— А отчего она умерла-то? Неужто и правда черт сгубил? — шепотом спросила соседка.
— Да кой черт! Угорела она, душечка, угорела. А уж случайно так вышло или сама того захотела — не знаю. Ну, спать давай, чай, уж часа два ночи-то, — зевнув, закончила рассказчица и, тяжело поворочавшись, затихла.
Анжела, слушавшая рассказ, затаив дыхание и прижав ладонь к колотящемуся сердцу, ткнулась лицом в подушку.
«Господи! — шептала она. — Да ведь это ж как про меня! Даже уж и призраком он мне являлся, вот только сейчас, во сне, прекрасным и жутким, только что без хвоста! Что ж теперь делать-то, как жить со всем этим?! И я, как эта девушка несчастная, вся измаялась, он меня извел! И на другой женится! И дома ведь одни слезы ждут — опять брошена, обманута, попользовались и выкинули. А дальше опять все сначала, все то же самое! Не могу больше! Нет уже сил никаких! — Анжела тихо всхлипывала в подушку, а из головы все не шел образ замученной бесчестьем девушки. — А вдруг я еще что-нибудь о Володе узнаю, вдруг он мне изменял все это время или еще что… — она даже задрожала от такого предположения. — Я не перенесу этого, я с ума сойду. Боже мой! И зачем я не осталась навсегда у этого мостика?! Неужели только для того, чтобы узнать, что у Володи есть невеста?! Зачем я еду в родной город?! Чтобы он открыл мне еще какую-нибудь страшную тайну?! Да нет же! Не будет этого! — Анжела судорожно смяла пальцами подушку. — Никогда! Никогда больше ни он, ни кто другой не причинит мне боли! Хватит! Натешились!» — и она уверенной рукой достала из сумки тихонько брякающую баночку спасительного аспирина.
Гладкие белые таблетки прохладными кружочками падали на ладошку. Анжела любовно смотрела на каждую и нежно брала ее с ладони губами. Но вскоре глотать их, не запивая, стало тяжело. Девушка свесилась с полки и втянула наверх пластмассовую бутылку с каким-то компотом или морсом, принадлежавшую одной из соседок. Несколько секунд девушка колебалась, но потом, подумав, что теперь уже все равно, и что эта вода ей сейчас гораздо нужнее, чем болтливой соседке, отвинтила крышку. Компот оказался не приторным, а даже с кислинкой — очень вкусным. Только пришлось накинуть на голову одеяло, чтобы никого не разбудить бульканьем — в тишине эти звуки казались девушке очень громкими. Таблетки одна за другой выкатывались из баночки, становившейся все легче и легче.
«Только бы хватило воды, — думала Анжела, стараясь делать глотки как можно меньше. — Без запивки я не смогу проглотить ни одной таблетки, даже если разломать ее напополам».
На ладонь выкатился последний белый кружок, и Анжела сильно запрокинула голову, чтобы допить остатки компота. Баночку и бутылку она сунула за прикрепленный к стене резиновый ремень, поудобнее легла и стала смотреть в окно. Сначала почти ничего было не разглядеть, и девушку с новой силой начали одолевать воспоминания и мысли. Но вскоре что-то неуловимо изменилось. Мысли стали как будто не такие грустными, а воспоминания гораздо ярче и все больше о хорошем. Захотелось даже выскочить из поезда и пробежаться по белому искрящемуся снегу, прижаться щекой к шершавой коре дуба или клена, погладить гладкую ольху или нежную березу. Анжела даже протянула руку к окну, как будто в нем не было стекла, и можно было ухватить гроздь красной, покрытой пушистой шапкой рябины или уколоться о тихонько покачивающиеся лапы елок. Тем более что кусты и деревья, мелькавшие за окном, почему-то росли теперь так близко от дороги, что почти царапали своими голыми, удивительно отчетливо видными ветками стены вагона. Иногда Анжеле даже казалось, что она видит притаившихся в снегу зайцев или выглядывающих из чащи лосей, а то и хитрую рожицу бородатого гнома, живущего под корнями одной из проплывающих мимо огромных елей.
