Анжела с любопытством оглянулась: действительно, почти все дети и многие взрослые держали в руках стаканчики, трубочки или эскимо.
— Нет, — Анжела печально покачала головой. — Я лучше куплю себе мороженое дома, когда сойду на своей станции. А запоминать вкус Петербурга… Я и так его никогда не забуду…
— Прости меня, я не хотел…
— Да ничего.
— А вот уже и поезд.
— Да. Ну, спасибо тебе за все. — Анжела пожала молодому человеку руку. — И не красней — тебе не за что. В конце концов, ты все равно не смог бы ничего изменить, а если бы и предупредил меня — я вряд ли поверила бы. А вот без твоих рассказов, без твоей кухни, без твоего удивительного чая я, наверное, сошла бы с ума. И за последние сутки спасибо. Я не знаю, что бы без тебя делала. Если я когда-нибудь буду с радостью или хотя бы без боли вспоминать время в Питере, то мои воспоминания будут связаны только с тобой — с единственным другом, которого я нашла здесь. Прощай, — она еще раз пожала Кириллу руку и, в последний раз заглянув в его большие темные глаза, нырнула в тамбур.
Вагон плавно качнулся, и за окнами медленно поплыли люди и дома. Анжела махала Кириллу до тех пор, пока все, кто был на платформе, не слились в однородную темно-серую массу, почти не отличимую от таких же мрачных вокзальных стен. Тогда девушка вышла в коридор и так же, как когда-то, прижалась лбом к холодному стеклу. Она смотрела на заснеженные петербургские окраины и прокручивала в памяти все эти пять месяцев, проведенных под этим низким небом.
Наконец поезд выехал за пределы города, и потянулись унылые поля и перелески с разбросанными вдоль насыпи ветхими домиками. Анжела вернулась в купе и, поудобнее устроившись на своей верхней полке, уткнулась в какой-то журнал. Кроме нее в купе ехали еще две болтливые пенсионерки и тихий мальчик лет двенадцати, видимо, возвращавшийся домой с каникул. Девушка была очень рада присутствию этого ребенка, которое освобождало ее от забот хлопотливых соседок.
Анжела заставляла себя смотреть в журнал, а не в окно, но краем глаза все-таки замечала убегающие вдаль замерзшие речушки, деревеньки, дымящие трубы городов, наводящие на нее тоску и вызывающие грустные мысли. Только когда уже почти стемнело и разглядеть что-нибудь стало невозможно, она решилась оторваться от надоевших сканвордов. Сходив за чаем и достав первый попавшийся сверток из кирилловского пакета, она села за столик. Чай показался девушке безвкусным и пустым, зато лазанья, еще хранившая тепло и запахи уже далекой кухни, была так изумительна, что Анжеле даже показалось, что жизнь не так беспросветна, как ей представлялось последние трое суток. Но волшебство продлилось недолго — за чудесными запахами всплыли с таким трудом запертые в сердце воспоминания, а с ними — боль и отчаяние. Анжела убрала за собой и опять залезла наверх, отвернулась к стене и, закрывшись с головой одеялом, тихонько заплакала.
Она не знала, сколько прошло времени, когда резкий толчок поезда, остановившегося на какой-то маленькой станции, вывел ее из полузабытья. Девушка выглянула в окно. Было, видимо, еще не очень поздно. На платформу из поезда вышло довольно много людей, поспешивших к еще работающим вокзальным ларечкам и кафе, а к вагонам подбегали торговцы мороженым и горячими пирожками.
«Надо бы выйти, купить анальгин — на вокзале наверняка должен быть аптечный ларек, — подумала девушка — голова ее очень болела от слез, но тут же спохватилась, что с таким лицом и с полки-то слезть нельзя, не то что выйти на улицу. — Что же делать? Может, спросить у бабушек — у них с собой всегда целый арсенал лекарств? Но ведь потом от них не отвяжешься — замучают советами».
С трудом повернувшись на спину, Анжела без особой надежды пошарила рукой в сумочке — могла же там заваляться пара таблеток, которые она брала с собой на работу еще осенью, во время простуды. Пальцы нащупали мини-флакончик дезодоранта, тонкие цилиндрики помады и туши, шайбочку румян, ручку, какие-то бумажки, гладкие кнопки телефона. Больше ничего не было. Анжела обреченно вздохнула, как вдруг за подкладкой что-то негромко брякнуло. Девушка, ругая себя за неаккуратность, нашла дырку в тонкой ткани и вытащила баночку американского аспирина, про который она совсем забыла. Этот аспирин Анжела купила чуть ли не в первую неделю в Петербурге — так, на всякий случай. И насморк действительно не замедлил появиться, но Володя сказал, что аспирин никуда не годится и лучше покупать современные шипучки или, если совсем плохо, новейшие сильные антибиотики. Так эта баночка и провалялась все время в сумке, даже не открытая.
