Из всех московских адресов Света помнила наизусть только один – Гоголевский бульвар, 14. Адрес Центрального дома шахматиста, куда возят импортных чемпионов на «праздники шахмат». В шестом классе они с ребятами из шахматной школы были здесь на экскурсии. Их водили в музей, показывали вещи знаменитых шахматистов, фигуры из фильма про Гарри Поттера и даже разрешили посидеть за столиком матча Карпов – Каспаров. Но самое большое впечатление в тот визит произвели на Свету не экспонаты, а живые цветы в пузатой вазочке возле настежь открытого окна туалета. Все потому, что старинный особняк с удивленными арками окон и живые цветы никак не вязались с картинкой привычной разрухи в других шахматных клубах, где привыкла играть Света. Большинство площадок устарели лет сорок назад, вместе с ними устарели и фонды. Только для избранных условия этой игры могли быть другими. Элитные игроки жили в роскошных отелях Парижа и Нью-Йорка, играли в красивых залах, набитых зрителями, и могли содержать за свой счет команду тренеров, повара, массажиста и менеджера. Они получали за один турнир десятки тысяч евро и отказывались выступать по всяким надуманным поводам. Как Магнус Карлсен, который не захотел защищать титул чемпиона мира, потому что ему стало вдруг неинтересно играть со своими соперниками. Правда, такое себе могли позволить только чемпионы и претенденты на звание чемпиона мира. И нет ни одной причины, почему бы ей тоже не стать претенденткой. После победы на первенстве страны как раз можно «ехать на мир», как говорят. Господи, какой мир, не сдохнуть бы в этой апрельской Москве без денег, и ладно.
Света сидела на скамейке Гоголевского бульвара, прижав к бедру осиротевший рюкзак и напоминая себе героиню любимого маминого фильма, который показывали по телевизору в праздники. Там было про женщину с ребенком, которая всего добилась сама, переставляя будильник. Мама каждый раз смотрела фильм и согласно кивала заплаканным подбородком на словах: «В сорок лет жизнь только начинается». Мама вообще любила всплакнуть под хорошие фильмы, песни и тосты. Даже скорее так: она считала хорошими фильмы, песни и тосты, под которые приятно всплакнуть. Скоро мама будет плакать на 9 Мая, повторяя с придыханием про «святой день». Света очень скучала по маме и мокрым маминым глазам. И все же лучше в этой апрельской Москве без денег.
Ей быстро надоело рассматривать бульварных хипстеров, и она снова уткнулась в телефон. Погуглила про Дом шахматиста. На главном сайте увидела баннер, который очень кстати сообщал, что каждое воскресенье здесь проводится открытый турнир для игроков с рейтингом до 2200, предусмотрены денежные призы. Некстати только, что вступительный взнос пятьсот рублей. Губы сами собой вытянулись разочарованной уточкой. Пятьсот рублей теперь то же самое, что и пятьсот тысяч, – одинаково недостижимые суммы. А как было бы здорово сыграть на опене. И выиграть, разумеется.
На моменте тягостных раздумий о пятистах рублях на лавочку подсел пожилой мужчина с газетой. Сначала он вроде читал и только украдкой посматривал на соседку, потом отложил в сторону шуршащий квадратик газеты и тоже достал телефон. Видимо, с телефоном что-то не ладилось, потому что через несколько секунд тяжелых вздохов он обратился к Свете с просьбой помочь написать эсэмэску. Она объяснила, как набирать текст и как потом нажать на стрелочку, чтобы отправить сообщение. Мужик покивал, мол, все понял, но через полминуты уже опять доставал ее расспросами, как переслать фото, как ее зовут, сколько лет и кого она тут ждет. Пришлось срочно собирать себя с лавки и уходить. Вставая, Света ощущала на спине горячее солнце и горячий мужской взгляд.
Мимо едва оперившихся листвой деревьев добралась до площадки храма Христа Спасителя, побродила по пустому скверу у подножия храма и спустилась по Волхонке до Кремля.
На Красной площади Света бывала, поэтому восторга первооткрывателя не испытала. В центр они ездили с мамой на ярмарки варенья или еще бог знает чего – мама любила такие странные мероприятия и использовала их как повод для вылазки в Москву. Правда, купленное варенье мама есть не разрешала и раздаривала друзьям по праздникам, но без варенья тоже было здорово. Долгая дорога из Дмитрова не утомляла, а томила: сначала они полтора часа ехали на электричке до Савёловского, где спускались в метро, потом на «Боровицкой» через норы-переходы пересаживались на красную ветку, а в самом конце вмешивались в густое тесто людей на площади Охотного Ряда. Сейчас ощущения были даже лучше. Она здесь одна, без мамы и без варенья. Она решила так сама.