Свете было приятно воображать, как женатый мужчина отворачивается от спящей жены и думает о ней. Нет. Он страдает не по ней, а по маленьким девочкам. Фу, гадость какая. Он не придет, деньги не даст, пора заканчивать эти сопли.
«Не пиши мне больше. А то жене все скину. Чао», – написала Света, после чего заблокировала контакт «Марина».
Знакомый запах тряпок и мышей встретил Свету в подъезде. Взбежала по лестнице, наверх мимо зелья в зеленой бутылке и полумертвых цветов. На пятом этаже остановилась и тронула дверь квартиры костяшками кулака – стук утонул в рыхлой подкладке. Ясно, звукопередача плохая, придется звонить. Света надавила на облепленный засохшей краской звонок и подождала. Ясно, дома никого. Мурка не в счет.
Спустилась на межлестничный пролет, достала наушники и села ждать на уже родной телевизор. Мария Петровна ушла в поликлинику, как грозилась. Интересно, почему она такая хорошая, а живет одна. Может, она чайлдфри? А может, дети и внуки уехали в другую страну, а она осталась, чтобы плакать под «Летят журавли» и слушать задушевные песни по радио? Только вроде не было у Марии Петровны радио.
Сидеть пришлось недолго, уже минут через двадцать Мария Петровна нарисовалась. По лестнице она поднималась с пыхтением и остановками, хотя несла только тряпичную сумку и малюсенький пакетик из аптеки. Света встала с телевизора. Мария Петровна остановилась отдышаться перед последним пролетом и вместе с сердечным кашлем выплюнула вопрос:
– Ну?
– Домой пока нельзя. – Света свесила голову, изучая заляпанный краской пол. – Можно я пока останусь у вас? На денек или больше. – Задрала жалобные глаза на Марию Петровну.
Та молчала. Света начала беспокоиться. Почему такая пауза, неужели жалостливая заготовка не сработала?
– Я буду помогать! Пол помою, в магазин схожу… Все, что скажете! – Света решила, что, раз клиент колеблется, нужно добавить страсти.
– Сегодня я разрешу тебе остаться. – Мария Петровна выдержала театральную паузу. – Но завтра мы с тобой пойдем к отцу.
Мария Петровна положила руку на перила так, как положила бы ее на плечо пьяного отца.
– С этим надо что-то делать. Не может ребенок постоянно по соседям шляться, это плохо кончится. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнула Света.
– Хорошо, – Мария Петровна закрепила договоренность ответным кивком. – Тогда пошли. Чай попьем, а потом ужин будем готовить.
В квартире опять пахло кислым, Мурка опять терлась на пороге. Мария Петровна прилегла отдохнуть, а Света ушла в ванную, перед этим попросив свежее полотенце и разрешения вымыть голову. Стоя под душем, она по нескольку раз перенюхала все баночки, два раза намылилась шампунем, подержала на кончиках бальзам. Жаль, что в шкафах Марии Петровны были в основном моющие средства и старые тряпки, никаких интересных товаров для женской красоты вроде увлажняющей маски или скраба с фруктовыми косточками для удаления ороговевших клеток.
Если бы она могла, она бы стала бьюти-блогером. Потрясающая работа. Получаешь косметику бесплатно, даже за лимитками можно не гоняться, тоже пришлют. Потом красишься на камеру, добавляешь немного монтажа – и готов инфлюэнсер. Тем более что краситься она умеет, в отличие от некоторых блогеров. Нанесите немного продукта (они так говорят: «продукт») на зону под глазами, чтобы скрыть синячки. Ей бы монтаж сейчас тоже не помешал.
Папа поначалу не одобрял яркие макияжи на Свете, а потом привык и махнул рукой. Мама говорила ему, что это подростковое, пройдет. Он соглашался, но все равно каждый раз предлагал ей «умыть это лицо». Когда она была младше, с умыванием у них был связан целый ритуал. Света собиралась в садик, умывалась и чистила зубы, после чего звала папу в ванну. Папа приходил, проверял чистоту зубов, брал чистое полотенце, накрывал ее лицо и быстро-быстро болтал из стороны в сторону, сминая щеки. Она фыркала, смеялась и пыталась высвободиться. А потом начались шахматы, и всем стало не до смеха.
Света смотрела на себя в распотевший краешек зеркала. Она сильно похудела. В несвежем лифе чернотой зияли провалы грудей, прикрытые пушапом. Лицо сдулось: обострился нос, увеличились глаза, как будто сильнее заторчали по бокам уши. Она распустила по плечам вымытые волосы, чтобы прикрыть лопоухость, но мокрые пряди с задачей не справлялись. Ничего, волосы высохнут, глаза можно накрасить поярче, на щеки бахнуть глиттер, и станет получше. Оделась в чистое, вдыхая из подмышек запах геля для душа, когда поднимала руки. Как же хорошо. Плохо только, что от Марии Петровны пора уходить, а значит, прощай душ и регулярное питание.
После душа готовили ужин. Света чистила глазастую картошку, а Мария Петровна нарезала ее на дольки и шуршала картофельным ворохом в масле. В меню были еще селедка и корейская морковка из магазина, но Света высоко оценила только картошку. Идеально поджаристая, хрустящая и соленая, она выгодно отличалась от маминой поделки – квелой и мокрой, да еще и на сале, никакого сравнения. Может, если бы мама готовила получше, а Света вела себя получше, папа был бы другим.