Правда, пока на модницу Света походила мало. Разрисованные маркером кеды с претензией на кастомный дизайн изношены до неприличия, а толстовка так и вовсе из секонда. Хотя к секондам Света относилась с уважением и не стеснялась там закупаться. Один раз удалось нарыть чумовую асимметричную юбку с газетным принтом. Потом она села в зеленую краску и юбку пришлось похоронить на антресолях, но копошение в вешалках теперь всегда сопровождалось ощущением удачной охоты. Одноклассница Аня как-то попыталась заикнуться, что видела Светину футболку в витрине местного секонда, и спросила, знает ли она, что эти вещи снимают с трупов. Света ответила, что с трупа Ани даже снять было бы нечего, такое безвкусное дерьмо она носит. Больше они к этой теме не возвращались.
В магазинах Света провела два часа. В примерочной сделала макияж: черные стрелки с графичными уголками, ягодная помада, немного блесток под брови. С макияжем сразу почувствовала себя защищенной. Дома Света часами сидела у зеркала, придумывая фантазийные мейки. Рисовала на скуле голубые цветы, как у эльфийки из одного аниме, клеила стразы под бровь, делала стекающие по щекам черные слезы. Из дома в таком виде, конечно, не выходила. На публику выносила варианты полегче, но в школе все равно иногда придирались. Краситься она начала лет в девять-десять. Косметику брала у мамы, но к ее приходу все смывала и ставила косметичку обратно в пыльное гнездо, чтобы мама не заметила следов набега.
Макияж всегда помогал успокоиться. В моменты волнения или расстройства Света бралась за кисточку, окунала ее в пудровую муку – и сразу на душе становилось легче. Странно, но тушь ободряет, тени поддерживают. Видишь яркие цвета, чувствуешь текстуры, твердой рукой тянешь линию. И не можешь думать ни о чем, только бы линия получилась ровной, а глаза одинаковыми. Это успокаивает лучше любых слов. Успокоенная удачным макияжем, Света продолжила обход магазина. Удивилась, как много в продаже бабушкиных платьев в цветочек и псевдоделовых пиджаков. Видимо, именно к пиджакам с утра пораньше рванули деловые люди. Среди моря вещей Свете приглянулась только мини-юбка в клетку, как из ранних двухтысячных. Если получится выиграть, можно вернуться за ней попозже. Она сфоткала ценник, чтобы не забыть магазин и нужную сумму. Из торгового центра Света ушла разочарованной дурным вкусом дизайнеров. Даже будь у нее деньги, она бы все равно пошла в секонд.
Странно, но волнения перед предстоящим турниром не было. Она и раньше играла в таких клубах, где в установленный день и время собираются его завсегдатаи: любители шахмат с полувековым стажем, несколько пожилых мастеров, которым уже негде играть, и самые серьезные соперники – талантливые дети и их беспокойные мамы. Действуя в тесном содружестве, они стремятся как можно больнее укусить ослабевших и отставших ветеранов, отобрать у них остатки самоуважения и рейтинга, чтобы взойти новыми звездами на десять минут.
За доской запросто могут встретиться семилетний мальчик и семидесятилетний шахматист, который играет со времен расцвета ленинского комсомола. Света как раз хорошо запомнила одного такого дядю. Он везде ходил с дипломатом, как будто не мог оставить дома важные документы, а в перерыве садился в сторонке, доставал оттуда бутерброд в целлофановом пакетике и порезанное яблочко, аппетитно и с удовольствием все это уминал. Потом, как фокусник, вытаскивал из того же дипломата китайский термос с чаем. Все это проделывалось так ловко и уверенно, что сомнений не оставалось – дядя проделывает яблочный фокус последние лет сорок.
Света поднялась из торгового центра к Манежу и подставила лицо бензиновому ветру с Моховой, продолжая высчитывать в уме призовые. Почему-то она была уверена, что войдет в тройку призеров. Если только что в Сочи она победила молодых и перспективных, то уж нафталиновых игроков из прошлого века она точно сделает. Малыши из московских клубов, конечно, более опасны, но она как-нибудь с ними справится. Оставался открытым только вопрос о распределении мест. Второе устроит, третье хуже, так как призовые наверняка мизерные, а вообще, идеально подойдет, конечно, первое. Шла Света по шоссе и считала денежку.
В приятных расчетах дошла от Кремля до Пречистенки по уже известному маршруту. Времени было с запасом и погода отличная, поэтому она ненадолго ушла с маршрута и отправилась постоять над водой на мосту за храмом Христа Спасителя. Смотрела на реку, на проплывающие под опорами моста речные трамваи – людей за толстым стеклом как будто проглотила огромная селедка, но они не огорчались, а выглядывали из внутренностей, чтобы снять внешний мир на телефон. Простояв там минут десять, Света решила, что всё, пора. Лучше прийти пораньше и оплатить взнос. Махнула головой реке на прощание и пошла в сторону Гоголевского.