Позже, в компьютерной лаборатории, Вайолет наблюдала за Эди краем глаза, думая о том, насколько у ее подруги опустошенный вид. Губы Эди были сухими и потрескавшимися, плечи – поникшими, и даже ярко-голубые глаза казались бесцветными и невыразительными. Она не оторвала взгляда от монитора, когда одна из ее любимых шизофреничек начала гладить ее компьютерный стол, словно лошадь, приговаривая: «Будь хорошей девочкой, а то не дам тебе яблоко, когда мы вернемся домой».
Вайолет зашла на «Фейсбук» и отыскала там подругу Роуз, Амелию. Ее профиль гласил, что она танцует в балетной труппе Рочестера. Вайолет знала, что такое труппа, но это слово всегда заставляло ее вспоминать о мертвецах. И действительно, что-то в аватарке Амелии определенно делало ее похожей на труп. Это был портретный снимок, и Амелия была на нем длинноносой, длинноволосой и неулыбчивой. Ее голова свисала набок, будто кто-то тянул ее вниз за кончик тусклого низкого хвоста.
Вайолет встречалась с Амелией всего раз или два и только после школьных спектаклей, когда они с Роуз все еще были раскрасневшимися и потными под толстым слоем грима и неловко жонглировали букетами в прозрачных обертках, обмениваясь воздушными поцелуями с другими ребятами из актерского состава.
Теперь Вайолет могла видеть, что эти девушки когда-то были неприступной парой. Обе были изящными и тщательно следили за весом. Обе казались скупыми на улыбки.
Вайолет написала Амелии номер больничного телефона-автомата и попросила ее позвонить, когда будет возможность. Это был шаг отчаяния, но Вайолет решила перепробовать все варианты. Ей было необходимо, чтобы сестра помогла ей выбраться отсюда. Если Роуз в тот вечер была на Олд-Стоун, нужно было, чтобы она помогла Вайолет отмыться от возможных обвинений против Уилла. Ждать, пока ее отец начнет предпринимать какие-то шаги, можно было вечно.
Сидящая за соседним компьютером Коринна с чувством хлопнула ладонью по столу.
– Эди, вот зараза, ты не говорила, что у тебя сегодня день рождения!
Эди подняла голову с тем же затравленным выражением, которое весь день было на ее лице.
– А? – отозвалась она. – Как ты узнала?
– Вот же, в ленте «Фейсбука». Ах ты, хитрая, пронырливая зараза…
Женщина, которая разговаривала с ее компьютером, как с пони, начала петь «С днем рожденья тебя» на мотив, отдаленно напоминающий «My Heart Will Go On» Селин Дион. В этот момент Эди не выдержала и разрыдалась. Она не переставала громко плакать, пока не вырвала клавиатуру, затянув провод на своей шее, и ее не отвели в «тихую комнату».
Когда отец Уилла вернулся домой с работы, он снял со стены календарь и принялся внимательно изучать его, сидя за кухонным столом.
– Кто такая Трина? – спросил Дуглас, указав пальцем на ее имя.
– Ты встречался с Триной. – Джозефина сняла новую шляпку и положила ее на стойку. – Она из исторического общества. Она заходила обсудить экскурсионный маршрут по старинным особнякам на следующий год. По этому поводу уже есть разногласия. Аллертоны отказываются включать свой дом, если будет участвовать особняк Флетчеров. Флетчеры отделали балками потолок в гостиной, и она потеряла историческую точность.
Грудь Уилла вновь сковало напряжением. У него возникло сильнейшее желание покинуть комнату, но он ощущал себя так, словно оказался под невидимыми пулями. На секунду раздался звук, напоминающий визг бензопилы, когда Джозефина электрическим ножом открыла бутылку, которую они купили в фирменном винном магазине. Она налила вино в большой бокал и поставила его напротив Дугласа. Он слегка повращал бокал и отодвинул его в сторону.
– Джо, к нам приходили из органов опеки?
Джозефина застыла, и Уилл почувствовал, что давление воздуха в комнате резко изменилось. Мать не то чтобы выглядела виноватой, но на мгновение он уловил ее растущий стыд. Впрочем, так же быстро он исчез, уступив место чистейшей обвиняющей ярости.
– Я говорила об этом еще вчера, Дуглас. Что с тобой не так? У тебя что, ранняя стадия Альцгеймера?
– Джо, думаю, я бы запомнил что-то столь важное, как…
– Нет! Извини, Дуглас. Это просто чушь собачья. Ты хорошо умеешь создать впечатление, что ты слушаешь, но если дело не касается тебя напрямую…
– Я бы сказал, что органы, которые стараются забрать моих детей, касаются меня…
– Ты только послушай себя! Ты холодный, ты эгоцентричный. Ты заставляешь нас чувствовать себя лишними большую часть времени. Ты стыдишь нас за то, что мы пытаемся быть ближе к тебе. Спроси у своего сына. Давай, Дуглас. Спроси, не боится ли он тебя. Уилл чувствует, что ты проявляешь к нему интерес только тогда, когда тебе что-то нужно. Он чувствует, что ты его даже не знаешь. Взять хотя бы тот раз, когда ты взял его на работу! Ты на весь день оставил его одного в своем кабинете. Ты оставил его одного за столом, когда вы поехали обедать.
Слезы текли по лицу Уилла: видимо, что-то из того, что она сказала, действительно было правдой.
