— Да, мне нужно еще одно признание. Скажите ему! Немедленно. Все, что тогда произошло. Скажите! — тоже повышаю голос до крика, — Как он на самом деле оказался с Настюшенькой в том домике! Как все это произошло! Не скажете?! Всю информацию получит следственный комитет сегодня же! Попробуете сделать со мной что-то?! Напоминаю. Мой отец — генерал! А за забором меня ждет группа быстрого реагирования! Если со мной что-то случится, вам не прожить и до конца дня! Говори! — резко подаюсь на нее и ору, — Старая сука, говори! Как все было на самом деле! И
— Хорошо!
Очередная пауза, и новый взрыв напряжения окутывает конференц-зал. Антонина медленно переводит взгляд на Лешу, проглатывает ком в горле и шепчет.
— Аурелия тебе никогда не изменяла. Все видео, фотографии, показания — моих рук дело, сынок. Настя тоже помогала. Она тебя обрабатывала...
Леша дергается так, будто его ударили в грудь ногой.
Отступает от нее. Трясет головой. Взгляд размытый, потерянный. Полный неверия и боли.
— Сынок…
— Заткнись, — хрипит он, отступая еще, — Закрой свой рот…
— Она никогда не была достойна тебя! — в голосе Антонины появляются слезы, — Я же знаю лучше! А Настюша...она...
— ЗАКРОЙ РОТ!
— Леша! Послушай!
Она тянется к сыну, но он делает еще один шаг назад и трясет головой.
— Не прикасайся ко мне!
— Лешенька, мальчик мой…
Ну…думаю, я видела достаточно.
Больше не хочу.
Он не знал. Ни о чем. Он ни о чем не знал, и смотреть на то, как его мир рушится…мне внезапно больно.
Встаю и говорю тихо.
— Вот это финт собачонка выкинула, да? У вас один день на сбор откупа, потом бумаги уйдут в полицию. Думаю, говорить о том, что для меня это проще пареной репы, не нужно? Вы уже видели. Вашего любимого Давида забрали быстрее, чем он успел рот свой открыть. Удачи. И да, Антонина Алексеевна. Теперь я довольна. Вот теперь я удовлетворена.
Я ухожу с тяжелым сердцем.
С одной стороны, я рада. Правда, рада. Справедливость восстановлена, моя душа наконец-то не беснуется, а вся клевета скатилась с меня как с гуся вода. Но с другой стороны…мне действительно не по себе. Я ненавижу его, но делать больно
Это было ожидаемо, поэтому я не ложусь спать. Сижу у окна на кухне и медленно покручиваю кружку с яблочным соком, а когда у калитки останавливается шикарный внедорожник — встаю.
Приехал.
Я знала, что он приедет.
Иду к двери, а в спину мне доносится тихий голос Григория.
— Аури, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу позволить тебе уехать с ним?
Резко замираю. Смотреть на отчима…кхм, короче, сложно теперь. Ввиду открывшихся подробностей.
Хмурюсь, замираю, а Григорий делает шаг в мою сторону.
— Аури, я понимаю…
— Нет. Не понимаешь.
Замолкает.
Я чувствую его тяжелый взгляд себе в спину, но не оборачиваюсь. И я не хочу думать о разговоре, который у нас состоялся намедни, поэтому трясу головой, прогоняя образы подальше, и киваю.
— Я никуда не поеду. Дурости мне на оставшуюся жизнь хватило, больше не надо. Я ему уже не доверяю, так что расслабься. Будем говорить на веранде.
Не дожидаясь ответа, выхожу и сразу сталкиваюсь взглядом с Алексеем.
Он останавливается у ступенек.
В темноте мне плохо видно его лицо, но того, что я вижу — уже достаточно. Он как будто постарел за эти пару часов лет на двести.
— Не знал, будешь ты тут или нет, — говорит тихо, хрипло и низко.
Я отвожу взгляд.
