— Думаю, я не верил до конца. Не мог…и даже если так бы сложилось…У нас маленький город. Я не мог…блядь, не мог допустить, чтобы ты пострадала. Хотя ты пострадала.
Отвожу взгляд в сторону и хмыкаю.
— Да...
— Мне жаль, что твоя бабушка умерла.
Этот удар в сердце вынести сложнее всего. Я сильно вдавливаю ногти в нежную кожу ладоней, а он добавляет.
— Я ее очень любил, Аури. Мне правда безумно жаль. Если бы я мог...
— Но ты не можешь.
— Как это случилось?
Слегка жму плечами.
— Сердце. Она сильно сдала...
— Из-за слухов?
Не отвечаю. Тут смысла разводить дискуссию — ноль. Все очевидно.
— Это моя вина.
— Ты правильно сказал. Она — твоя мама.
— Была.
— Ты этого не изменишь.
— Знаю, но все-таки попытаюсь.
Шумно вобрав в себя воздух, Леша садится в кресле ровно и кивает пару раз.
— Ей пришлось все рассказать. Не только про тебя. Бизнес…
— Ты не знал?
На мгновение в его глазах мелькает обида, но потом он смиренно принимает мои слова и кивает.
— Неприятно, конечно, что ты обо мне такого мнения, Аури, но…нет, я не знал, что моя мать чертова работорговка.
По телу пробегает дрожь и холодные, кусачие мурашки.
Вот так бывает. Думаешь — благодетель, филантроп, а на деле…
По области давно пропадали люди. Это обычно никак не связывали. Мало ли куда поперлись эти малолетние дуры? Дети из плохих семей? Кому какое дело до них? Если твои родители зенки залили дешевым пойлом, и им вообще плевать! На себя плевать, а про детей вообще можно даже не говорить.
— Десять бункеров по всему яблочному саду, — тихо продолжает Леша, — Мне страшно представить, сколько эти стены видели жизней.
— Почему ты не знал? — задаю вполне разумный вопрос, Алексей ведет плечами, а потом внезапно усмехается и трет глаза.
— Хочешь, процитирую?
— Допустим.
— «Потому что ты был не готов увидеть мир таким, какой он есть».
Поднимаю брови, а он усмехается еще раз.
— Блядь, это какой-то пиздец…Моя мать похищала людей и продавала их! Она их продавала! Сука! А я думал, что она не пускает меня в определенные области, потому что я начну задавать вопросы про состав, блядь, сидра! Про ценообразование! Какой же кретин...И ладно бы там только черное усыновление было…
— Там было что-то гораздо хуже.
Он не отвечает. Не может произнести это вслух и только кивает.
— Мой мир сегодня взорвался до основания, — шепчет тихо, — Мать, которую я всегда видел, как самого доброго, хорошего человека — оказалась монстром. Ей даже не жаль, Аури. Ни этих детей, ни меня. Она считает, что поступила правильно. А я…не знаю, как мне жить теперь…после того, как я отправил своего ребенка...
Сердце замирает и моментально срывается на высшую скорость. Леша смотрит мне в глаза. Он не шевелится. И я тоже.
— Это мой ребенок.
— Ты спрашиваешь?
— Утверждаю.
— И? Утвердил. Дальше что?
Он молчит.
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю.
Откидываюсь на спинку кресла, снова смотрю на улицу. Красиво все-таки. И кузнечики стрекочут…
— Аури…
— Нет.
— Я знаю…
— И я знаю, что ты сейчас скажешь. Нет.
— Ты никогда не позволишь мне его увидеть?
Хмыкаю.
— А ты это хотел сказать?
Он ничего мне не отвечает.
Медленно отстраняется и тоже откидывается на спинку, которая хрустит под его весом. Жалуется. И я бы пожаловалась, конечно, но на что? Теперь…жизнь играет другими красками. Теперь все стало еще сложнее…
— Ты украла все деньги Давида.
— Снова не спрашиваешь.
— Снова.
— Не буду отходить от канона. И? Что дальше?
— Я хочу, чтобы ты снова сделала это.
Резко перевожу на него взгляд нахмурившись. Леша же вытаскивает из кармана лист А4 и медленно двигает ко мне.
— Там все счета. Мамины, включая секретные. Тоже кое-что от Давида. И компании. Я хочу, чтобы ты вывела все деньги, которые на них будут.
— Что ты задумал?
Он пару мгновений молчит, а потом уверенно кивает.
— После того как они лишатся денег, я пойду в полицию.
Удивленно хлопаю глазами. Простите? Я не ослышалась?
— Мать уже подготовила твой откуп, поэтому это нужно сделать сейчас. Так, у них не будет шанса откупиться или нанять адвоката. Еще там список всех, с кем она вела дело. И с теми, кто
— Ты сдаешь свою мать? — шепчу, он отвечает твердо и решительно.
— Она мне больше не мать. Из-за нее мою любимую женщину оклеветали, а моего ребенка чуть…
Замолкает.
Он тоже не может произнести…как я чего-то не могу сказать вслух.
Кузнечики играют свою музыку.
Ветер почему-то пахнет табаком.
А я…
Узнаю человека, в которого когда-то влюбилась. Честного. Решительного. И доброго.
— Ты никогда меня не простишь, — шепчет он.
— И опять ты это делаешь.
— Не нужно спрашивать. Я тебя предал. Я тебя не защитил. Это была моя ответственность, а я…был слишком молодым и тупым. Меня повело на эмоциях, хотя надо было с холодной головой ко всему подойти. Это моя вина.
— Твоя, — еле слышно выдыхаю, он опускает глаза на свои пальцы, крепко сжатые в замок.
