Да, общаться мне было не с кем. Фрида всех боялась, Катерина с Райкой общались исключительно друг с другом. Еще одна девочка, Зина, пришла только после училища. Попыталась общаться с ней. Но она либо про расчетные ведомости – к какому сроку их нужно сдавать, либо про то, что сготовила вчера мамка на ужин, что было к макаронам. А еще меня всегда удивляло, почему Зина спит в комнате с мамой. А папка в комнате с братом.
– А у меня родители вместе спят, – попыталась я выяснить, что к чему.
– Так папка храпит!
Хотела спросить: «А брат у тебя глухой?», но не стала.
Я тогда еще не знала, что если пришел на работу, то надо ее полюбить, а не заниматься невесть чем. Я неправильно подошла к вопросу. И вроде как по наитию и пыталась эту работу полюбить, но только получалось все, кроме самой работы. Работа была нудная и скучная, за что ее любить? И как? Вокруг тоже ничего хорошего не наблюдалось. Ни поговорить, ни вместе чаю попить.
А с Фридой мы как-то все же пообщались.
Как-то мы остались с Фридой одни в комнате во время обеда. Она по привычке пальцами, согнутыми артритом, достала из своей видавшей виды торбы целлофановый пакет с неизменным бутербродом и огурец, отвернулась к окну и медленно захрустела.
– Чего в столовую не ходишь? – Фрида принципиально ни к кому не обращалась по имени.
– Тошнит. – В то время я уже забеременела и свою беременность переносила очень тяжело. Не выносила никаких запахов, мне пахло везде и ото всех. Бедные люди, как они живут, они даже не представляют, чем от них пахнет и как невозможно рядом с ними находиться.
Кстати, от Фриды не пахло. Она была какая-то бестелесная. Всегда в черной юбке, плотных чулках, шелковые блузки менялись строго раз в два дня, а кофта шерстяная так же, как и юбка, была неизменна. Темно-фиолетовая, вязаная.
– Ненавидишь работу? Или нас?
Я опешила. Вот это вопросик. Даже тошнота прошла.
– А вы? Вы работу любите? И сотрудников наших? – Как я тогда решилась ответить вопросом на вопрос, ума не приложу. Но уж больно вредной была Фрида. Вредной и злой. Никогда не улыбалась, смотрела на всех с небольшим презрением и свысока.
– Работа хорошая. – Фрида достала из своего огромного ридикюля мужской платок и тщательно вытерла губы. После этого вытащила пальцами-крючками бархатную косметичку и накрасила губы помадой такого же отвратительного фиолетового цвета, что и кофта.
Я решила ждать. Каким-то чутьем я поняла, что Фрида нацелена на разговор и все вопросы ко мне были лишь преамбулой. Ничего ей про меня не интересно. Она просто сегодня вдруг решила поговорить. Я не ошиблась, через какое-то время Фрида продолжила:
– Работа хорошая, люди – говно. Причем все. – Она исподлобья зыркнула на меня, ожидая реакции. К этому моменту я проработала в этом странном коллективе – а по мне, так клоповнике – уже год. Не то чтобы я была согласна с формулировкой Фриды, но ход мыслей ее меня развеселил. Мне лично работа не нравилась. А люди не нравились конкретно эти. В других местах хороших было хоть отбавляй. Так что с формулировкой «все» я была не согласна и решила оспорить данное заявление:
– А как же ваш покойный муж?
– А что муж? Не смог меня защитить от этих циклопов. Все сама вырывала. С кровью. Ничего им не оставила, чтоб неповадно было. – Фрида повернула голову и посмотрела на мой живот, дальше голова не поворачивалась. Пыталась понять мою реакцию: достаточно ли она ясно сейчас выразилась? Уразумела ли я, что циклопы – это ее падчерицы? Видимо, реакция моя была недостаточно бурной, поэтому старушенция развернула свою мысль:
– Видите ли, не поняли они отца, – она слегка повысила голос. – Как можно было жениться?! После смерти матери прошло всего-то ничего – пятнадцать лет. И тут я нарисовалась. Причем мать их еврейкой не была – что неправильно. Еврей должен жениться только на еврейке. – Она опять исподлобья зыркнула в мою сторону. – Хотя кому я это рассказываю? Он был красив. Евреи, как правило, обаятельные, но чтобы красавцы – это редкость. Обычно маленькие, пузатые, шеи нет, глазки-щелочки, сами вертлявые, суетливые…
М-да. Доброта необычайная. Но я все так же молчала. Поняла, что сегодня день ее арии. Тем более она уже вердикт в мою сторону высказала на тему «кому она это все рассказывает». Фрида пошамкала синими губами и заскрипела дальше:
