И я вспомнила своего отца, дедушку моих детей, который был прекрасным сыном для своей матери, никогда ей не перечил, всегда исполнял ее желания, но всю жизнь не мог ей простить одного.
Когда-то дедушка был молод, жил в деревне, учился в восьмом классе и любил и умел играть в футбол. Причем умел играть достаточно хорошо. И вот как-то раз футбольная команда его деревни играла против команды соседней деревни. Матч был финальный, и, конечно, все хотели одержать победу. Дедушка был уверен в ней и собирался показать себя в игре во всей красе, но его мама тогда его на игру не пустила. Дед должен был помогать по хозяйству: почистить сарай, подоить коров, помыть полы…
Дедушкина футбольная команда тогда проиграла. И дед всю жизнь думал, что случилось это потому, что он не играл. Он верил, что с ним победа была бы их. И он не мог простить этого своей матери даже в 60 лет. Дед тяжело болел, он знал, что не так много ему осталось, и все равно вспоминал эту детскую обиду. Она так и не отпустила его.
Я не хотела, чтобы у дочери был повод обижаться на меня всю жизнь. Я хотела оставить о себе светлые воспоминания. Решила смириться и отпустить. Я понимала, что учеба в Праге не означает безоблачного жизненного пути, что жизнь может и там принести огорчения, но в этих огорчениях я не буду виновата. Кроме того, всегда говорю детям: «Пока жива мама, у вас есть куда вернуться и где начать все заново».
Мы долго собирали документы для студенческой визы, готовились к собеседованию, узнавали об общежитии, об подтверждении наших аттестатов, а Надя за два года до этого момента начала учить чешский язык. В итоге осенью после 11-го класса мы с ее папой провожали дочь на самолет, который уносил ее от нас в совершенно другую жизнь.
Я волновалась, мне было грустно. В момент, когда Надя, не оглядываясь, пошла через таможенный контроль в аэропорту Шереметьево, слезы душили меня. Моя девочка уходила в свою жизнь. Нет, она, конечно, прилетает домой, но в гости, а это уже совсем другая история.
Без Нади дома стало тихо. Никто не пел утром в ванной, не спорил вечерами, не просил пожарить сырников и не разбрасывал косметику по всем комнатам. К этому надо было привыкнуть.
Если честно, то я в глубине души надеялась, что Надя не справится и вернется ко мне. Она была слишком домашней, чтобы вот так резко начинать жить отдельно от нас. Кроме того, она не была до конца самостоятельной. Например, не умела готовить, пришивать пуговицы и штопать вещи. Но я не учла того, что моя Надя умела думать иначе, чем я, и находить необычные решения своих проблем.
Перед отъездом я как-то завела с ней разговор.
– Надя, может, я научу тебя пользоваться все-таки нитками и иголкой? – спросила я.
– Зачем? – поинтересовалась дочь.
– Это полезный навык. Например, у тебя могут порваться колготки.
– Рваные колготки следует выкидывать, а не штопать, – заметила она.
– Разные ситуации бывают, – ответила я.
– Надо настраиваться на хорошее, а не ждать плохого, – резюмировала Надя.
Я не стала настаивать, это было бесполезно. А через два месяца жизни в Праге Надя как-то в телефонном разговоре сообщила:
– Мам, у меня оторвалась пуговица от пальто. Даже не знаю, как быть.
– Пальто не колготки, – заметила я, – его не выкинешь. Надо пришить. Знаешь, я все-таки положила при твоем отъезде в карман чемодана нитки и иголку. Достань их, посмотри ролики в интернете и попробуй справиться сама. Это ж несложно, ты видела, как пришиваю я или Лёник.
– Придется попробовать, – сказала дочь.
Через дня три я решила поинтересоваться:
– Надя, как там твоя пуговица? Ты смогла ее пришить?
– Я не пробовала, но проблему решила.
– Как?
– Мне ее пришил Глеб в общежитии за шоколадку.
Пусть так, но пуговица была на месте, а это главное. Я не умею так договариваться, находить помощь среди знакомых, делать все в последний момент, но так умеет жить моя дочь. И у нее это уже достаточно долго получается.
К моменту, когда дети вырастают, мамы уже многое умеют. Многие из нас вообще асы в «мамском» деле. Но быть мамой взрослых детей – абсолютно другая история.
Я поняла, что моя жизнь вновь изменилась после того, как дети стали с сомнением относиться к моим советам. И если сын сомневался чаще, молча, то дочь, не стесняясь, говорила:
– Матушка, ты родилась в прошлом веке в стране, которой уже нет, ты ничего не понимаешь…
Я чувствовала себя в тот момент каким-то выжившим динозавром, который по непонятным причинам не погиб в ледниковом периоде и дожил до XXI века. Этой фразой уничтожались все мои аргументы, и я действительно не понимала, как быть услышанной.
Но проблема крылась скорее не в том, что меня не слышали, а в том, что имели собственное мнение и в поступках руководствовались им. Можно было обижаться, что я сначала и делала, но это было бесперспективно.
– Взрослей, – сказал мне папа, – мамы тоже вырастают из детского возраста.