Подросшие дети эмоциональны, их настроение быстро меняется, с ними трудно говорить, а еще труднее договариваться. У них на всё есть своя точка зрения, и чаще всего она противоположна родительской. Это время бурь, которые тяжелы для всей семьи. Мамам часто становится обидно, они не понимают, что делать и как воспитывать детей дальше.
Я часто находилась в тупике, особенно с Надей. С ней было тяжело, она взрослела так, что мне с ее папой мало не показалось.
Иногда Надя просто хотела поругаться и искала повод. А он находился всегда. Чаще всего дочь провоцировала ссору со мной из-за школы.
Помню, как-то она решила не идти на урок физкультуры.
– Я не хочу завтра идти на физкультуру. Я плохо себя чувствую – с такими словами пришла как-то ко мне Надя.
– Хорошо, не иди, – сказала я, понимая, что иначе дома будет скандал. Физкультура не являлась обязательным предметом, поэтому я мирно согласилась обменять ее на тишину и спокойствие в доме.
– То есть как? – удивилась Надя, рассчитывающая явно на мое несогласие.
– Не ходи, раз так. Принеси мне лист бумаги, я напишу тебе записку, чтобы не было проблем.
Надя помолчала и сказала:
– Наверное, я все-таки пойду.
– Хорошо, – ответила я. – Я постирала и погладила твою форму. Она в моей спальне. Возьми ее сама.
Надя явно не ожидала такого поворота. Она почему-то хотела, чтобы я завелась. Но я в тот момент решила не заводиться.
– Я все же не пойду, – буркнула дочь.
Я встала, взяла лист бумаги, написала дочери записку для учителя и положила ее перед ней:
– Хорошо. Вот записка.
Надя посмотрела на нее и промолвила:
– Но, наверное, надо пойти.
Я молча принесла ее форму и тоже положила перед ней.
– Надя, вот записка, а вот форма, выбери сама, что ты хочешь, и так и сделай.
В тот вечер скандала удалось избежать. Но не всегда это было так просто. Часто бунт с самой собой и окружающим миром случался утром, когда надо было идти в школу. Он происходил на ровном месте, когда, казалось бы, ничто не предвещало беды.
Надя обычно уже была собрана и надевала верхнюю одежду, когда последний взгляд перед уходом в зеркало заканчивался слезами. Моя милая девочка-подросток ревела в голос, потому что считала себя некрасивой, немодной и вообще несчастной. Никакие мои уверения в том, что она красивая и милая девочка, не помогали. Обычно мои фразы вызывали лишь больший поток слез и заявление, что мне с ее папой не следовало иметь детей, что некрасивые они у нас рождаются.
В этот момент правильнее было оставить ее одну. Было понятно, что в школу сегодня дочь не дойдет, а мои слова возымеют лишь обратное действие. Через полчаса истерика обычно заканчивалась. Надя понимала, что пропустила первый урок, смотрела в зеркало на свое опухшее от слез лицо и снова начинала плакать:
– С таким лицом я в школу не пойду. А сегодня английский, я к нему вчера готовилась целый час. Хотела ответить, – причитала она сквозь слезы.
В этот момент ее уже можно было пожалеть и успокоить, что я и делала. Но если быть честной, то не ругать ее в те моменты мне было очень сложно. Я не понимала причин ни ее слез, ни ее поступков. Я считала и считаю, что у человека есть обязанности и их надо выполнять в любом настроении. Школа – это обязанность, туда ходят и некрасивыми. Но это я так считала, а не моя дочь-подросток, поэтому приходилось ждать, когда подростковый период закончится и с ней будет возможно разговаривать.
Вообще, с подростком чаще надо просто проявлять терпение и ждать, когда подростковый период закончится. Ломать и подстраивать ребенка под себя и общепринятые правила в это время практически невозможно. Во всяком случае с Надей у нас это не получалось. И мы с папой ждали, тренируя свою силу воли. Сейчас этот период можно вспоминать даже с улыбкой, но тогда это смешным не казалось.
Помню, летом мы собирались всей семьей в гости к бабушке. Все было мирно и спокойно. Мы уже практически выходили из квартиры, как заметили, что Нади с нами нет.
– Надя, мы выходим. Ты уже собралась? – спросила я.
– Я никуда не иду, – сообщила Надя.
– То есть как? Мы же идем всей семьей, ты собиралась с нами с утра.
– У меня нет носков, – сообщила дочь.
– То есть как нет? – спросила я, доставая несколько чистых пар из шкафа.
– Эти неудобные.
– Но ведь бабушка тебя ждет.
– Что я могу сделать, если мне не в чем идти?
Я хотела ее ругать, заставить идти в гости в «неудобных» носках, мне было неловко перед бабушкой за причуды невоспитанного ребенка. Но папа решил не спорить с дочкой и оставить Надю дома по ее желанию.
Когда мы приехали к бабушке, она, естественно, спросила:
– А где Надя?
– Наде не в чем было приехать. У нее не нашлось носков, – сообщил Лёник.
– Бедное дитя, – сказала улыбающаяся бабушка, прекрасно знающая характер своей внучки.
У сына в подростковом возрасте все было тише. Он не грубил, не устраивал истерик, не скандалил. Он просто все делал по-своему. Нет, он никогда не перечил, он выслушивал мое мнение, а потом делал так, как считал нужным.
– Лёник, почему ты так поступил? Я же говорила, что так не надо.