Дальше разговор не пошел: санитарка Елена Прокофьевна по коридору везла на своей каталке передачи – разноцветные пакетики и большущие пакеты. С видом Деда Мороза по очереди открывала она двери в палаты и выкрикивала фамилии. Дошла очередь и до одиннадцатой…
– Дороганова! – открыв дверь нараспашку, выкрикнула Прокофьевна. – Иди-ка, забирай, я одна не донесу. Как в пионерлагерь, честное слово… Голодаешь ты тут, что ли?… Васильева! Ананасы-то не проси, они аллергенные, спроси у доктора, если мне не веришь.
Васильева, пожав плечами, с нескрываемым удовольствием сообщила старушке:
– Да я и не просила. Я ему сказала: «Не знаю, чего хочу». Вот он и принес! Елена Прокофьевна, а возьмите себе! Кушайте на здоровье!
И Васильева расплылась в счастливой улыбке, скорее набирая номер мужа на мобильнике…
Взяв в руки следующий пакет, Прокофьевна озадаченно сложила рот подковкой.
– Альбатрос? Алькатрас? Не могу разобрать…
Голубоглазая красавица Аль-Катран в хиджабе спустила с кровати ноги, подошла ближе к тележке и протянула руки.
– Аль-Катран! У меня муж – сириец, – пояснила она Прокофьевне. Та покивала в ответ:
– А-а… Хинди-руси, пхай, пхай… Раньше песня такая была.
Девушка пожала плечами – старая песня ей была явно незнакома – и почти по-детски заглянула в пакетик. Муж всегда знал, чем ее порадовать: вот и снова – любимый сыр, фрукты, зерновые батончики… Но кое-что отвлекло ее внимание от передачи: коридор огласился какими-то посторонними шумами. А уж санитарка Прокофьевна замерла, почти остолбенев, потому что по коридору, топая сапогами, деловито шли трое молодцев в строительных робах, заляпанных брызгами известки и цемента.
Прокофьевна, мигом забыв о мамочках и о передачах, бросила свою тележку Деда Мороза на произвол судьбы и решительно метнулась наперерез красавцам в грязных робах:
– Это что? Это откуда? Это куда? А ну-ка, медленным шагом – робким зигзагом – геть отсюда! Бациллы!
Идущий посередине человек труда гордо пояснил:
– Мы не бациллы. Мы – в 3-ю гинекологию. Там ремонт.
Его коллега в вязаной шапочке, давно утратившей свой исходный цвет, добавил с достоинством:
– Мы на объект.
Однако объяснительная работяг на суровую старушку не подействовала:
– Что?! Можно вот так в сапожищах чапать?! В стерильном помещении? Через отделение патологии? Чтоб духу вашего тут больше не было! Тут – будущие матери!
Парни-строители одновременно вспомнили цитату из популярной комедии и поспешили ее весело хором проорать:
– А мы – будущие отцы!
Прокофьевна видела это старое кино, но чувство юмора при виде трех богатырей у нее пропало и все еще упорно не хотело возвращаться к хозяйке:
– Инвалиды вы будущие! Я вас живо без наследников оставлю, если еще раз увижу без бахил! – и для убедительности погрозила вслед удаляющимся парням своим маленьким кулачком.
Мамочка Аль-Катран, задумчиво очищая банан, укоризненно покачала головой и сказала, полуобернувшись к соседкам в палате:
– И моего-то вчера отсюда, как котенка, вышвырнули. В бахилах, в белой шапочке и халате! Нестерильный, сказали.
Санитарка Прокофьевна, одержавшая условную победу, реанимировала чувство юмора и откомментировала сообщение Аль-Катран, кивком указав на ее круглый животик:
– Вот и слава богу, что не стерильный!
Оля Захарова подошла к умывальнику, чтобы помыть яблоко, и в зеркальном отражении увидела Варю, которая расчесывалась, сидя на кровати. Варя распустила свои светлые, вьющиеся от природы волосы, аккуратно разделяла пряди, прочесывала сверху донизу каждую – сначала по одну сторону от пробора, потом по другую…
Оля полюбовалась немного, а потом спросила, обернувшись к Варе лицом:
– А ты и в первую беременность такая красивая ходила? Ни пятнышка у тебя пигментного, ни нос, ни губы не распухли. Не то, что я… – и Оля потрогала свои щеки, на которых, и правда, кое-где выступили пигментные пятна.
Варя собрала волосы в пышный хвост, задумчиво пожала плечами. Разве она думала тогда о такой ерунде, как пигментные пятна. Или – красота…
–
