– Ну: ты – Мила?… Мила – ты?… Яблочко бери, угощайся.
Бобровский взял яблоко, машинально потер о халат, потом сунул в карман. И сказал – в тон Миле:
– Ты – Саранцева? Ты – Саранцева. Крылович я бы не пропустил. Хорошо, Саранцева, я тебя лично до родов поведу.
– Да уж, будь другом, Володька, доведи, – пожевала яблочко. И боковым зрением заметила, как Настя удивилась, услышав необычное обращение к САМОМУ Бобровскому.
«Володька» тоже слегка дрогнул, но ответил невозмутимо:
– Буду. Пойду девчонок распущу и еще раз зайду…
Вышел, а Настя прыснула:
– Володька… Он ваш друг детства, Людмила Викторовна?
Вот и у Милы появился повод смутиться:
– Не совсем детства… Не очень друг… Но, в общем, что-то в этом роде.
Настя не унималась:
– И чего он сюда, так и будет по двадцать раз на дню бегать? Он меня смущает. Но такой красивый ваш этот друг детства, такой заботливый… Еще немного, и он колыбельную вам споет, Людмила Викторовна…
Мила рассмеялась:
– А мы с детишками послушаем…
Валентина стояла рядом с молодым человеком, чье лицо уже не надеялась увидеть никогда. А вот, довелось, однако, – не прошло и полгода… Не было ни признаний, ни объятий, ни «ах!», ни «ох!». Хотя радость, что скрывать, радость вспыхнула – даже лампочки в приемном покое засияли ярче! Но первое, что сказала Валя, увидев «рыбака», был простой, грубоватый вопрос:
– А ты как узнал?
Он тоже не говорил лишних слов:
– Подруга твоя – конспиратор хренов! – фотки прислала с той рыбалки и так, как-бы между прочим, спросила, не было ли у нас в роду хронических заболеваний, генетических нарушений и т. д. и т. п…
Валя прикрыла рот ладошкой, засмеялась:
– Да, это ее приемчик… Вот так, взять и… И что? Ты такой умный, сразу догадался?
Молодой человек засмеялся:
– Во-первых, я умный. Во-вторых… Ладно, про во-вторых – во-вторых… Просто: назови мне хоть одну причину, по которой она интересуется моей наследственностью? Если она, конечно, не ударилась в науку, с ее-то окончательно средним образованием…
Что было сказать Вале? Разве что:
– Ну, не знаю…
Мужчина покачал головой:
– Вот и я не знаю… Но кое-что все-таки знаю. И кое в чем был уверен. Хочешь, признаюсь? – Валя напряглась, но тут же и расслабилась, потому что ее собеседник вдруг переключился, как ей показалось, на другую тему. – Так вот, во-вторых. И это тоже касается наследственности. У меня дед охотник, так вот он всегда говорил: веди долго, целься быстро, стреляй метко, чтобы с первого раза в цель. Я уж думал, что промахнулся, ан нет – попал.
– Ну, раз ты еще тогда все решил, чего тогда ждал… целых полгода? – прямо спросила рыбака Валя, которая вообще не любила окольных путей.
А он, видно, тоже не любил ходить вокруг и около:
– Я и сейчас жду.
– Чего?… – почему-то шепотом спросила Валя.
– Твоего согласия… – прямо в ухо прошептал ее умный и меткий мужчина.
…Дверь в пустую прихожую открылась… В освещенном проеме возникли два силуэта, Вера и Сергей. Сергей, не заходя, протянул руку и зажег свет. Вера увидела зеркало, а зеркало отразило ее! Она вошла осторожно-осторожно… Сергей опустился перед ней на одно колено и снял сапог – один, потом второй… Обнял ее колени…
Она поиграла его волосами и спросила:
– Сереж, когда переедем?
Сергей вместо ответа посадил ее к себе на колени и ласково, как ребенку, объяснил:
– Обои – только в… детской. Из мебели – только зеркало… А я хочу все новое.
Вера поняла, покачала головой:
– Только жену оставь старую…
Ну, это был явный перебор и вызов. И Сергей его, конечно, принял:
– У меня самая молодая, самая красивая жена в мире! Сама посмотри, какая красавица!
И он показал на ее отражение в зеркале. И зеркало подтвердило его правоту…
…Ралли «Париж-Дакар» (или «Шалишь!..»-«Догнал!..», как однажды назвала Вера ежедневный дружеский заезд «Стрельцов-Бобровский») сегодня по объективным причинам не состоялось. Еще на трассе Сергей уступил место «скорой» с логотипом Большого Роддома на борту и в зеркало заднего вида углядел Бобровского, «крадущегося» сзади. Потому сначала во двор въехала эта самая «скорая» с мигалкой, из которой вынесли кого-то на носилках, прямо в приемный покой, следом – Стрельцовы, замыкающим – Бобровский.
Из окна своей машины Вера Михайловна увидела эвакуацию пациентки и сказала Сергею:
– О, это наш контингент: к нам привезли мамочку.
Сергей, зная природную тревожность жены, спросил:
– Откуда ты знаешь? Может, в родильное.
– Нет, животика совсем не видно. Рожать ей рано… – возразила Вера. Она действительно была эмоциональнее, чем это нужно для ее профессии. Но Сергей не знал, что, когда мамочку привозили в ее отделение, вообще – в Большой Роддом, в душе Веры устанавливалась относительная гармония: все хорошо, потому что мать и дитя уже под медицинским контролем.
Из автомобиля, проводив уносимую мамочку похожим на Верин пристальным взглядом, вышел Бобровский. Сергей с плохо скрываемой ревностью проворчал:
– А вот и ваш единственный мужчина. Иди уже, не опаздывай.
