Наташа опустила глаза:
– Это ты – мне?
Саша приподнялся на локте, пятерней расчесался:
– Про тебя. Я тебя столько раз до дома провожал… Хоть бы раз заметила.
Наташа внимательно посмотрела на молодого человека. И без всяких поползновений с его стороны наклонилась и поцеловала его так, как он и не мечтал, – по-настоящему. Одним поцелуем ограничиться не получилось, но и слишком задерживаться возле «больного» было опасно. Наташа и так чувствовала, что заразилась…
– Значит, дорогу ты знаешь. Ладно, проводи сегодня… – сказала она вероломному поэту.
И вышла из палаты.
Телефон Милы зазвонил в тишине: вся беременная троица после рассказа Валентины долго молчала. Каждая мамочка думала о своем. Мила нажала на прием и услышала самый родной голос…
– Слава! Ты где? Да, сейчас спущусь… – она спустила ноги с кровати, сказала соседкам по палате:
– Муж пришел, пойду, повидаюсь…
Доктор Бобровский выходил из одной палаты, сопровождаемый аплодисментами…
…и направлялся к следующей…
А следующая была седьмая, и из нее как раз выходила Мила!
– Мила! Это – ты?!.
По его ошарашенному лицу было заметно: у него просто нет слов!
– Я, Володя, – развела руками Мила.
Бобровский, похоже, окончательно забыл, зачем пришел:
– Мила, и ты… – он протянул перст, указующий в сторону маленького, но вполне беременного животика Милы.
Все это было очень смешно, и Мила не могла не пригласить его посмеяться с ней вместе:
– Владимир Николаевич, я чувствую себя в серьезной опасности. Вы же тут отделением заведуете, а знаете только два слова – «Мила» и «Ты»… Ну, и как будем строить наши дальнейшие отношения? Дайте-ка пройти…
И засмеявшись, как девчонка, Мила пошла к выходу, ускоряя шаг.
И ушла! Бобровский понял, наконец, комизм ситуации и торопливо обратился к соседкам Милы с поздравительным спичем:
– Девушки! С праздником вас наступающим, с первым праздником весны и любви! Поздравляю и желаю всего… Всего… И всякого! Я еще потом зайду…
И врач устремился за Милой…
Валя с интересом прослушала поздравление, но от комментария не отказалась:
– Это он всегда такой странный или только по праздникам?
Настя, тоже не придя в восторг от скомканного поздравления, улыбнулась:
– Ой, нет, он такой замечательный… Это же Владимир Николаевич Бобровский, завотделением.
Валентина, судя по всему, авторитеты назначала себе всегда сама, поэтому прореагировала сдержанно:
– А… Понятно…
А недооцененный по достоинству доктор Бобровский, игнорируя фактор солидности, со всех ног догонял неторопливо шествовавшую на встречу с мужем Милу. Поймал ее на самом выходе:
– Мила! Мила!..
Она остановилась и ждала его с улыбкой. Бобровский – к чести его – быстро восстановил дыхание:
– Я… У меня действительно нет слов: вот только – Мила и ты… Ты и Мила. Как… Как все это получилось?
Мила сложила руки на животе, прищурилась лукаво:
– Володя, меня уже спрашивали некоторые мамочки, не ЭКО ли это. И знаешь, что я им ответила? Как в анекдоте: «А чем старый-то способ плох?»
Если честно, Мила не ожидала, что в ответ на «бородатый» анекдот Бобровский нахмурится:
– Слушай, а я не люблю этот анекдот. У меня моментом чувство юмора пропадает, когда я думаю о тех, кому… не дано.
Мила, приподняв подбородок («Как в юности…» – мелькнуло у Бобровского), ответила со спокойной гордостью:
– Не обижайся, Бобровский. Мне кажется, я заслужила право пошутить. Даже неудачно. Знаешь, смеясь, мы прощаемся со своим прошлым.
Бобровский усмехнулся, глядя в пол:
– Человечество прощается… Это Карл Маркс писал… И то – про античную литературу.
– Да бог с ним, с Карлом Марксом, – сказала Мила, став прежней. – Я простилась со своим прошлым, Володя.
Бобровский помассировал виски, как от головной боли. Ее прошлым был он сам. И спросил:
– Какие у тебя проблемы? Хотя… Я сам посмотрю, в истории болезни.
– Посмотри, – разрешила Мила. – Ну, я пойду, муж ждет.
