Бобровский в это время заканчивал разговор по телефону с коллегой из областной клинической больницы. Коллега был мужчиной, и это позволяло Бобровскому какие-то вещи называть своими именами. В общении со своими «боевыми подругами» Владимир Николаевич всегда, почти на автомате, делал поправку на их пол, возраст и – пока – отсутствие собственных детей. Разрешив Вере войти в ответ на ее деликатный стук в дверь да еще обнаружив рядом с ней незнакомую женщину, Бобровский первым делом исключил из речи крепкие выражения, которых отнюдь не чурался:
– Ты отлично понимаешь: если она в одиночку боролась со своей проблемой, а муж палец о палец не ударил, то ни о каком результате речи не может быть. А потом она теряет ребенка, а муж начинает писать в инстанции: «Дорогая передача! Врачи не сохранили нашего ребенка…» Ладно, Костя, ко мне пришли. Да будем, конечно. И спросим, и ответим. Пока.
Закончил и выжидательно глянул на вошедших дам, мыслями все еще находясь в разговоре со своим коллегой. Потом сказал – довольно сухо, без обычной своей галантной добро желательности:
– Слушаю вас.
– Владимир Николаевич, это мама Даши Романовой, – объяснила Вера Михайловна. – Поступила сегодня утром по «скорой», угроза выкидыша, истончение плодных оболочек…
Бобровский молча кивнул.
Вера Михайловна продолжила:
– Кира Алексеевна хотела бы постоянно находиться рядом с дочерью, – на этих словах Бобровский поднял было брови и сделал растерянный жест руками, но Вера Михайловна предвосхитила его ответ: – но у меня возникла идея. У нас есть полставки нянечки. Кира Алексеевна согласна. Вам решать, Владимир Николаевич.
Бобровский пожал плечами:
– Ничего против не имею. Но Кира Алексеевна, надеюсь, понимает, что придется не только за дочерью ухаживать, но и делать массу других дел в отделении? Перестилать белье, места общего пользования, м-мм… Мусор всякий…
Кира Алексеевна улыбнулась, кивнув:
– Да я работы не боюсь. Я понимаю все…
Завотделением принял и это к сведению, уточнив:
– А основная работа? Совмещать будете?
И на это Кира Алексеевна ответила готовностью к компромиссам:
– Буду! Не впервой. Я сейчас же все оформлю, если можно? И приступлю. Хоть сегодня.
– Ну, Бог в помощь. Я позвоню в кадры. Оформляйтесь, – благословил он Киру Алексеевну, бросив взгляд на Веру, который явно обозначал – «Неожиданная удача», – я подпишу…
Пока женщины выходили из его кабинета, он украдкой окинул Киру Алексеевну внимательным взглядом, но ни на чем этот взгляд не задержался: хрупкая русоволосая женщина, милое усталое лицо без косметики, одета очень просто… Все понятно: за дочь переживает, не до красоты.
А в десятой палате тоненькая девушка лежала на кровати, глядя в потолок. Она не реагировала на тихий щебет соседок по палате, думала о чем-то своем. А те, тем временем, и знать не знали, что говорят на самую для нее больную тему.
Одна из ее соседок делилась своим опытом планового зачатия ребенка мужского пола:
– Что мне только ни говорили: хочешь мальчика – ешь больше соленого, мясо, оливки, молока не пей…
Другая мамочка в ответ с увлечением рассказывала, что помогло лично ей зачать мальчишку:
– Я слышала тоже: кофе выпить перед сексом, а еще есть все, что похоже на закуску – типа, мужская еда. Тогда будет мальчик.
Первая спросила:
– И что, ты ела?
Вторая рассмеялась:
– Я не закуски хотела, а наоборот… Пива, пива, пива… «Портера». Так хотела пива… М-мм… С чипсами. Мне сразу говорили: мальчик у тебя.
– И что – мальчик? – не очень уверенно спросила ее собеседница.
– Мальчик!
Та, что спросила, нежно погладила свой животик:
– А я девочку хочу! С девчонкой проще: девочка – подружка, всегда при маме. Вот про нас с мамой говорят: пуповину забыли перерезать – такие мы родные…
Болтливые мамочки и не заметили, как Даша отвернула голову к стене. И выражение лица Даши они тоже не заметили, а она стала очень серьезной, почти суровой. Потому что ей хотелось заплакать.
Конечно, было бы преувеличением сказать, что Кира Алексеевна в халате санитарки, в шапочке на голове с дезинфектором и тряпкой выглядела элегантно. Но странным образом ей к лицу было все это обмундирование. Может быть, потому, что очень соответствовало ее целям и настроению. Оно было рабочим. Кира была настроена на тяжелую работу, а еще – на тяжелый разговор. Она решительно открыла дверь, вошла, но вот поздоровалась тихо:
– Здравствуйте.
Даша повернула голову на звук маминого голоса – на ее лице отразилось удивление:
– Мама? Ты откуда? Ты же…
Кира Алексеевна подошла к кровати дочери: сердце сжалось – бледная, хрупкая… Кира наклонилась, осторожно поцеловала дочь, села на краешек кровати. Мамочки с интересом наблюдали эту сцену. Кира заметила, что девушкам-соседкам явно странным кажется, что дочь не знала, где работает ее мать. Девчонки не делали вид, что не слушают, слушали – вольно или невольно. Поэтому Кира сказала негромко:
– Даша, я сюда работать устроилась… Все время с тобой буду… Хорошо? Рада ты?
Но радости на лице дочери не было: она недоверчиво смотрела на мать:
– Ты? Сюда?… Кем – уборщицей?
