– Ну, можно и так сказать. Я почему-то не хочу перед вами лукавить. Впрочем, ясно – почему. Потому, что от вас сейчас зависит здоровье моей дочери и жизнь моей… внучки. Я очень волнуюсь. Скажите мне правду, Владимир Николаевич, какие у Даши шансы выносить ребенка? И вообще?…
Бобровский нахмурился:
– Даша молодая, по-моему, очень разумная девушка. Будет соблюдать режим и назначения – ситуацию мы выправим. Вы, я уверен, поможете. Я думаю, все будет хорошо у вашей девочки. Кстати, а почему вы думаете, что у вас будет внучка? На этом сроке вряд ли можно с полной уверенностью утверждать… Специальные анализы вы не делали, насколько мне известно.
Кира Алексеевна печально покивала:
– Да уж поверьте, внучка.
В ординаторской Вера Михайловна разговаривала с Наташей, которая одновременно готовила дела на выписку.
Наташа ворчала:
– Вера, ты знаешь, что меня злит в нашей профессии больше всего?
– Знаю, – спокойно сказала Вера, – писанина.
– Да-а, – мурлыкающим рыком пантеры Багиры из старого советского мультика сказала Наташа. – Я люблю дежурства, я могу сутками не спать, я готова смириться, что мамочки, бывает, накатывают телегу за некорректно заданный вопрос или неверно понятый взгляд… Все – терпимо, переживаемо, все, как говорит наш дворник дядя Костя, «сегодня не замечу, завтра уберу». Но вот эта вся отчетность… Вот девушки на выписку… Пятеро. Вот поступившие. Мамочка Мальцева: рубцы на матке, повторное кесарево… Мамочка Воропаева – патологическая прибавка веса.
Вера, конечно, пожалела подругу, но еще больше – вышеозначенных мамочек…
– А у меня – Даша Романова, забота номер один, – поделилась она Наташе. – Редкая наследственная патология: в обозримом прошлом три женщины рожают детей с риском для жизни! Причем мать Киры Алексеевны во время второй беременности умерла: сначала плод умер, инфицировал мать и…
Наташа удивилась:
– Это Даша тебе сама рассказала?
Вера Михайловна помялась:
– Это мне, если честно, Прокофьевна рассказала. Как сказку страшную. Ну, ты знаешь Прокофьевну: проклятье, наговор, седьмое колено, как водится… Кира Алексеевна просто сказала, что есть в семье такая тяжелая наследственность. По-моему, очень здравомыслящая женщина.
Наташа добавила задумчиво:
– И очень красивая.
Вера посмотрела в потолок, вспомнила старающуюся казаться незаметной Киру… Созналась:
– А я как-то внимания не обратила.
Наташа посоветовала:
– А ты обрати.
Владимир Николаевич Бобровский вышел на лестничную клетку, чтобы спуститься этажом ниже, и услышал, как по телефону разговаривала женщина. Она была строга и требовательна, но, судя по всему, справедлива. В певучем женском голосе настолько ощутимо звучали металлические ноты, что Бобровский как-то исподволь подумал, что не хотел бы попасть в число ее недругов: им явно приходилось в этой жизни туго…
– Давид Аронович, вы сами меня учили не рисковать без необходимости. Вот я и не хочу. Единственная причина, по которой я могу принять их предложение – из области чистых эмоций: давний партнер, сегодня мы его поддержим, завтра – он нас. А израильская медтехника в рекомендациях не нуждается. Если выбирать между оргтехникой и медицинским оборудованием – я за медицину. Тем более, гинекологические новинки. Я любой тендер выиграю. А цены адекватны качеству. Готова обсуждать.
Владимир Николаевич заслушался этим голосом, а, кроме того, содержание этого разговора представляло профессиональный интерес для Бобровского. Он очень захотел увидеть, кто это говорил, и для этого спустился на нижний этаж. Но увидел только поднимающуюся ему навстречу Киру Алексеевну со шваброй, которая сосредоточенно смотрела себе под ноги, машинально подтирая одной ей видимые грязные пятна…
– Кира Алексеевна… А кто здесь только что был? Женщина разговаривала по телефону.
Кира даже оглянулась, так ей хотелось помочь Бобровскому:
– Да? Кто-то еще был?… Я, честно говоря, не обратила внимания.
Бобровский, с одной стороны, был разочарован, с другой… Киру Алексеевну тоже можно было понять: мало ей своих проблем, чтобы на чужие разговоры внимание обращать.
– Очень жаль, хотелось бы поговорить с этой женщиной. М-да.
И каждый пошел своей дорогой.
Когда в десятую палату вошла Кира Алексеевна, девчонки-мамочки Маринка и Наташа дружно собрались и ушли.
– Куда они? – спросила Кира у дочери.
Даша пожала плечами:
– Не хотят мешать нам.
Кира Алексеевна была тронута деликатностью Дашиных соседок:
– Я тебя сейчас быстренько помою и скажу им: пусть возвращаются…
Даша кивнула:
– Конечно.
Помыв Дашу…
А хорошо получилось: мыла дочку и приговаривала, как в детстве: «С гуся вода, а с Дашеньки худоба…» Сегодня Кире показалось, что Даша рада маминым рукам, маминой заботе. То, что недодала бедная Дашина мама своей дочке в детстве, дочка получит теперь…
Помыв Дашу, Кира Алексеевна постучалась и зашла в ординаторскую. Вера Михайловна за своим столом с улыбкой рассматривала детские фотографии. Выбрав одну, прикрепила на свой «иконостас» за спиной, где красовалось уже больше трех десятков малышей…
Кира полюбовалась издалека на смешные мордашки и спросила:
