Мамочки из Дашиной десятой палаты дружной стайкой с пеленками пошли на КТГ. Заметив это, Кира Алексеевна зашла в палату. Даша подняла на нее взгляд:
– А, мама…
Кира Алексеевна села на кровать к дочери. Даша была спокойна, но судя по всему, совсем не рада ее визиту.
– Не хочешь поговорить?
Дочь посмотрела на нее как-то насмешливо. Но не это было обидно: Дашин голос звучал почти безучастно.
– Мама, а тебе не сказали, что мне нервничать нельзя? – господи, как с чужой…
Кира протянула руку, чтобы погладить дочь по головке, но она отстранилась. Тогда мама оставила эту затею. Только тяжело вздохнула:
– А почему ты решила, что я тебя нервировать хочу? Наоборот. Хочу тебе сказать, чтобы ты ни о чем не волновалась. Ты вот не сказала мне ничего. Ну, ладно, ты взрослая… Не сочла нужным… Но если бы сказала, вот этого всего – «скорой», угрозы выкидыша – можно было бы избежать.
Даша и смотрела на нее с каким-то живым интересом, как на заговоривший стул, и говорила с холодной иронией:
– Да ну? Вот так прямо и избежать, и всего-то и надо было – сказать тебе, что я беременная, да?… Мам, а я как-то привыкла ничего тебе не рассказывать.
Мама пожала плечами:
– Не знаю, почему?
Дочь улыбнулась, отвернувшись в другую сторону. Кира Алексеевна испугалась, что Даша заплачет. Но нет, не заплакала. Наоборот, как будто сил набралась, посмотрев в окно. Заговорила насмешливо, с вызовом:
– А может, потому, что надо было привыкать всю жизнь, с детства? Сначала рассказывать, кто у меня в песочнице ведерко отобрал. Какой новый бантик у подружки… Потом – с кем в школе за партой сижу. Потом – про пятерку по географии. Потом, почему сессию завалила. А уж потом – что беременна. А я все это бабушке рассказывала. Ты у нее спроси – она в курсе.
Кира грустно усмехнулась:
– Она в курсе… Значит, я твоего доверия не заслужила. Считаешь, что я плохая мать? Ты что, всерьез считаешь, что я о тебе не заботилась?
– Я не об этом, – махнула ладошкой Даша. – Конечно, заботилась. Как ТЫ это понимаешь. Просто я понимаю – по-другому.
– Ладно, – Кира встала, направляясь к двери. – Значит, буду наверстывать. Буду исправлять ошибки. Постараюсь, хотя бы.
Даша проговорила вслед, повернув голову:
– Ты думаешь, тут некому было бы мне тарелки из столовой принести и утку подложить?
Кира Алексеевна печально покивала:
– Наверное, нашлось бы кому. Ну, доченька, придется немного потерпеть и меня. Я теперь здесь работаю.
К Прокофьевне на чай время от времени заходили и медсестры, и санитарки, и даже, бывало, пациентки. Конечно, она сама зазывала. Каморка-то у нее маленькая и вся заставленная инвентарем и тюками с бельем, вся «жилплощадь» – на двоих с сестрой-хозяйкой. Но столик маленький встал, табуретки две вместились, а уж чайник-то и вовсе места мало занял. На нижней полке у Прокофьевны варенье не переводилось… Как не зайти, если приглашают?…
Вот и Кира Алексеевна зашла к доброй старушке. Сама не заметила, как стала ей исповедоваться – вот так, запросто, сидя за чашкой чаю.
Кира Алексеевна была такая печальная, когда мыла манипуляционную, что Прокофьевна грешным делом подумала: зря она взялась за такую работу, судя по всему, женщина нерабочая, изнеженная. То ли учительница, то ли продавец. Бухгалтер, может. Худенькая, стройная, но ведро несет так, будто невесомое оно: прямая спинка, шейку ровно держит, головку гордо поднимает. А вот в манипуляционной, видать, с собой не совладала немножко: плечики опустились, глаза на мокром месте.
А сейчас вот она сидела у Прокофьевны и рассказывала ей свою историю. Судя по участливому лицу старушки, та очень Киру жалела. Да и кто бы не пожалел!..
– Да не сегодня же это началось… Может, я и правда, не права. Да только… Я очень хорошо знаю, каково это – одной ребенка растить. Ну, у меня-то выбора никакого не было: за меня другие все решили. А она?… Прежде чем решение принимать, могла бы хоть посоветоваться.
Прокофьевна покосилась на Киру:
– Так что, Алексеевна, ты на аборт бы ее, что ли, послала?
«Алексеевна» отрицательно покачала головой:
– Нет – сразу под медицинский контроль. С первого дня! Нам аборты делать нельзя. Наш первый ребенок – он же и последний. И то – если повезет…
Старушка даже перекрестилась:
– Бог с тобой, Алексеевна! Ты что это такое говоришь?
Кира покачала головой и встала:
– Знаю, что говорю. Спасибо, Елена Прокофьевна. И чай у вас хороший, и сами вы – чистое золото. Ладно, пойду Дашку мою злую покормлю: я котлеток на пару сделала, суп протертый… Все-таки домашнее. Чтобы меньше ей проблем было… Бедная моя Дашка…
…Сергей Стрельцов задумчиво пересмотрел целую галерею обоев, переместился к керамической плитке, понял, что одному ему не справиться, и набрал жену:
– Вера, у меня уже руки опускаются. Я без тебя не могу.
На лице у Веры Михайловны отразилось легкое удивление.
– Я тоже без тебя не могу, Сережа… Да и не хочу! – Вера усмехнулась. – Что это у тебя с настроением, такие перепады…
Сергей хмыкнул:
