В это время Алексеев шел по коридору Дворца спорта и на ходу разговаривал по телефону с Варей. За ним, на некотором удалении, шел озадаченный Костя. Казалось, журналист просто забыл о его существовании:
– Я работаю на чемпионате. Увидел тебя и… Не знал, что ты стала стюардессой.
Задержавшись на трапе самолета, Варя отвечала ему, уже совсем справившись с волнением, спокойно, почти весело:
– Я и сама не знала, что буду летать. Стечение обстоятельств… Удобный график, ранняя пенсия, много льгот. Надбавки за вредность…
Алексеев по привычке перебил:
– Неужели, Варька, тебе за твою вредность теперь еще и приплачивают? Не обижайся, шучу, как всегда…
Из салона выглянул второй пилот Володя, жестом поманил – «давай, заходи!». Варя медленно двинулась в салон, продолжая разговаривать:
– Алексеев, я не вредная, я очень полезный член экипажа. Но если бы даже надбавок не было: языки не забываю. И мир можно повидать без отрыва от производства, Южную Америку, например… Я слышала, ты там работал какое-то время.
Двигатели рядом стоящего самолета включились неожиданно: Варя закрыла второе ухо ладонью. Хорошо поставленный голос Алексеева был слышен по-прежнему четко:
– Да, работал, два года собкором. Вырванные годы… Зато я теперь – ТОРО КОРРИДА, стреляный воробей! – гул двигателей донесся и до него. – Ты уже улетаешь?
Варя почувствовала, что слезы помимо ее воли выступают на глазах. Но продолжала говорить:
– Нет, вылет через два часа.
Алексеев уже заходил в монтажную:
– Так я еще успею? – он посмотрел на часы и на монтажера, сделав несколько движений пальцами свободной руки: сначала изобразил «два», в смысле часа, а потом «пошагал» по направлению к двери, в которую только что вошел… Дима все понял без лишних слов, но отрицательно повертел головой.
Алексеев взъерошил рыжую копну:
– Черт, не выйдет… Понимаешь, нужно еще все смонтировать и срочно в эфир.
Варя, глядя в синее вечернее небо, печально кивнула невидимому собеседнику:
– Да, монтаж – это серьезно.
Сделала паузу и подождала реакцию. Но ее не было.
Варя едва заметно нахмурилась и тут же, почти с усилием возвратив лицу обычное, приветливо-безмятежное выражение, легко произнесла:
– А ты не изменился…
Алексеев, уже устроившись за монтажным столом, не прекращая разговора, жестами давал распоряжения монтажеру. Но на этих Вариных словах вздохнул и он:
– Ну, как сказать… А вот ты все такая же.
И, конечно, Алексеев не мог видеть, как зажмурилась Варя на том конце «провода»… Ей все же удалось ничем не выдать своих чувств:
