Мамочки мои… или Больничный Декамерон полностью

– Я очень изменилась, ты просто не заметил. Прошло ведь уже… пять лет… и девять месяцев.

Она замерла, ожидая ответной реплики. А Алексеев и не заметил ничего особенного, только удивился:

– Господи, да неужели? Ты так быстро посчитала…

На этот раз Варя нашла в себе силы для иронии:

– Да, в таких пределах я довольно бегло считаю. Ну ладно, Алексеев. Будешь в наших краях – заходи… Пока!

И, сделав над собой никому не заметное, но титаническое усилие, Варя «отключилась». А потом, запрокинув голову, еще минуту смотрела в стремительно темнеющее небо. И слезы высохли, так и не пролившись.

– Что было дальше, мне рассказал уже сам герой моего романа, – сказала Варя и почему-то посмотрела на Берестень. Света сидела на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и внимательно смотрела на Варю. Кажется, и у нее в глазах стояли непролитые слезы…

Голос Кости, зашедшего в монтажную, окончательно вернул Алексеева в реальность:

– Я прошу прощения, но можно я заберу свой мобильный телефон?

Алексеев смутился:

– Тьфу… Прости. Да, да… конечно, я сейчас номер перепишу.

И пока он царапал маркером Варин номер, Костя не удержался и выдал:

– Опоздали…

Алексеев внимательно посмотрел на парня:

– Кто опоздал?

Тот смотрел на него без всякого вызова:

– Ну, и вы опоздали, и я тоже… Девушка Варя замужем, у нее двое мальчишек. Близнецы. Петя и Паша. Тоже рыжие, между прочим… Ну, привет!

Костя вышел, так и не заметив, как поменялся в лице Алексеев…

Из коридора раздался командный голос Прокофьевны:

– Мамочки! Кефир!..

Но тринадцатой палате разве было до кефира…

– Так он нашел тебя? – спросила нетерпеливая девчонка Лазарева.

И в эту самую минуту в оконное стекло что-то мягко стукнуло.

– Конечно, нашел, – улыбнулась Варя, поднимаясь с кровати. Она подошла к окну, оглянулась на подруг и сказала просто:

– Идите сюда…

Любопытные мамочки с разной скоростью приблизились к окну. А там, за окном, во дворе, стояла очень симпатичная троица – высокий красивый папа и двое близняшек в одинаковых пуховиках и шапках. Завидев Варю, мальчишки закричали:

– Мама! Мама! – и стали бросать в воздух свои шапчонки…

– Какие рыжие! – прижала к груди руки Оля Захарова.

– Так есть в кого, – засмеялась Варя.

Негромкий звук закрывающейся двери заставил их обернуться: это Света Берестень вышла из палаты.

Вера Михайловна сидела за столом и заполняла истории болезни: работа нудная, но необходимая. «Вернется Наташа, сброшу на нее всю писанину», – мечтала Вера, зная при этом наверняка, что фантастическим мечтам ее вряд ли суждено сбыться. Заполнение документации всегда напоминало ей рабочий процесс в обувной мастерской: только починишь партию, как тут же накидают новую гору… Наташа не в пример лучше ее владела компьютером, так что по-любому будет легче. Так, еще шесть… Нет, уже пять дней до ее возвращения.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Войдите, – позвала Вера Михайловна.

В ординаторскую вошла Берестень. Вошла и встала, глядя, как обычно, куда-то вбок, вертя в руках свою пеструю кружечку.

Вера Михайловна удивилась этому явлению. Однако отметила про себя, что злостная нарушительница режима уже сходила в столовую, выпила на ночь кефир… Молодец, что тут скажешь. Ну, и чего стоит, чего молчит?…

И все же не стала спрашивать, зачем пожаловала к ней пациентка: захочет – сама расскажет. Однако ручку отложила, выжидательно глядя на молодую женщину.

Берестень, так и не услышав приглашения, робко присела на диван.

Молчание затянулось. В этой странной тишине с резким щелчком отключился вскипевший чайник, стоящий на столике в углу.

Вера Михайловна неторопливо встала и подошла к столику. Взяла чашку и положила в нее пакетик с чаем.

Оглянулась на Берестень:

– Чай будешь?

Берестень, наконец, посмотрела ей прямо в глаза и улыбнулась. Улыбка – как трещинка…

– Да… – почти прошептала Светлана. И добавила: – Без сахара.