– Вот и молодец, что бросила… – и перешла к Кате Молчан. Та, судя по объемному животику, находилась накануне родов:
– Как чувствуете себя?
Молодая женщина ответила с улыбкой:
– Не спала сегодня почти… Толкается…
Катя бережно держалась за живот, а Вера, приложив трубку к животу и отняв ее, сказала ей ласково, почти просительно:
– Давайте-ка на осмотр сейчас сходим, а потом на КТГ… И будем готовиться…
Катя обеими руками взялась за щеки…
– Не бойтесь, все хорошо, – погладила мамочку по плечу Вера. – Пора.
В это время в палату заглянула санитарка Елена Прокофьевна со своей тележкой:
– Кто Петровская?
Ленка совсем по-школьному подняла руку.
– Принимай витамины!
Старушка поднесла большущий пакет к ее кровати, посмотрела на нее по-матерински ласково:
– Ты не школьница ли? В куклы, небось, еще играешь?
Ленка растерялась:
– Ну, что вы, бабушка! Я уже замужем. Я студентка.
– И-и… – махнула рукой Прокофьевна, вся сморщившись от улыбки. – Первое дите – последняя кукла!
Лена взяла в руки яркий полиэтиленовый пакет – тяжелый! Что там?… Фрукты, соки, минералка, йогурты… Положила пакет на кровать и бросилась набирать номер на телефоне:
– Вась, ты чего, банк ограбил? Откуда деньги? Ну, в смысле, это ты передачу?… Нет?
Вася что-то ответил, отчего брови Петровской изумленно полезли вверх. Она отключила телефон со словами:
– Ну, ладно… Странно как-то.
Лена вышла в коридор и без особого труда догнала шедшую со своей вкусной тележкой дальше по коридору Прокофьевну.
Старушка как раз открывала следующую дверь.
– Скажите, а кто это мне передал? Ну, в смысле, пере дачу Петровской? – немного стесняясь, спросила Лена.
Прокофьевна, перебирая пакеты, сверяла номер палаты с номером и фамилией на бумажке. Оторвавшись от этого важного дела, посмотрела на Ленку с отсутствующим видом, но потом что-то припомнила:
– Ну, по виду – не мама, точно. Строгая такая. Не улыбается. Но красивая. На артистку похожа. И гостинцы хорошие. Свекровь, наверное?…
Лена пожала плечами:
– Моя свекровь в Бресте живет… И вообще, позвонила бы… Я бы к ней вышла…
Задумавшись, Лена медленно пошла в обратный путь, по направлению к своей палате. И вдруг остановилась в замешательстве… Опять обернулась к Прокофьевне за неимением другого источника информации:
– Неужели Людоед?… Людмила Викторовна?
Прокофьевна даже перекрестилась:
– Борони, Боже!.. Неужели фамилия такая страшная, как у нехристя… Людоедова!.. Надо же…
Пошла дальше, вся погруженная в анализ «страшной» фамилии. Потом повернулась к Лене, которая еще стояла посреди коридора:
– По мужу, видать. Тут уж как повезет… Вот одна мамка лежала – Крысь. Да. Ну, это еще куда ни шло… И Песюган еще была, Жанна…
Лена, решив не посвящать добрую старушку в тайну прозвища «Людоед», покивала и пошла в палату. А Прокофьевна продолжала вспоминать уже без слушателя, как бы сама с собой:
– Да. И еще говорила: «Я Песюган, через «е». Хотя – чего уж… Хоть и через «е», а все одно… Людоедова!.. Ну-ну.
День катился к закату. Вера и Наташа в ординаторской в две руки набирали эпикриз на компьютере. Вернее, Вера набирала, а Наташа по ходу корректировала ее работу. Наташа взяла в руки историю болезни, прочитала про себя, как стихи, а потом воскликнула:
– Надо же! Произведена консервативная миомэктамия с метропластикой. Удален узел 15 см!.. Ого! Матка при этом сохранена, и женщина может иметь ребенка.
Вера кивнула, не отрываясь от клавиатуры:
– Да, это в самом деле здорово… Еще недавно… о ребенке уже нужно было бы забыть… Нет, Бобровский, конечно, врач Божьей милостью…
Наташа, как будто не услышав этой реплики, мечтательно смотрела в потолок, на губах замерла нежная улыбка влюбленной женщины.
– И оперирует, как бог, и вон, даже эпикризы пишет – хоть в диссертацию, хоть в учебник вставляй. Как стихи!
Вера Михайловна коротко и с симпатией, но все же с легкой иронией посмотрела на коллегу. Затем произнесла с ностальгией в голосе:
– Знаешь, он ведь хотел быть кардиологом… В институте еще шутили: Бобровский без работы не останется – сколько сердец разобьет, столько и починит. И чем больше – тем лучше! Чтоб до пенсии хватило!..
Наташа удивленно подняла брови:
– Что ж его в гинекологию из кардиологии-то кинуло? Есть, по-моему, кое-какая разница. Довольно существенная.
Вера отложила историю болезни, откинулась на стуле и пожала плечами:
– Да, он потом в интернатуре перепрофилировался, и как-то вдруг… Подумал, взвесил… Возможность быстрого карьерного роста, наверное.
Наташа вздохнула:
– Ладно. Давай дальше. «Показана комплексная гормональная терапия…»
Вера Михайловна целый день продержалась и никому, даже Наташе, не проговорилась, куда собирается идти вечером. Но для данного мероприятия просто необходимо было переодеться. Нужный наряд она предусмотрительно взяла из дому и оставила в объемном пакете в гардеробе. И вот, дождавшись конца рабочего дня, переоделась и, надеясь не встретить никого из коллег, с которыми попрощалась, сославшись на необходимость уйти чуть раньше, выбегала из отделения. И надо же: на первом же повороте коридора столкнулась с доктором Бобровским.
