–
–
Рита сначала села, потом встала и решительно пошла к двери. Но перед самой дверью остановилась и закрыла лицо обеими ладонями. Удалось не заплакать… И тогда Рита с силой провела ладонями по лбу, по глазам, по щекам, как бы умывшись, а уже потом, с просветленным лицом, вышла в коридор.
…Решимость оставила ее только перед входом в пятую палату: сквозь стекло двери она увидела сидящую на своей кровати симпатичную соседку Лизу.
В ординаторской Вера Михайловна, нахмурившись, сравнивала две распечатки КТГ, записывая что-то в историю болезни. Как всегда, широко распахнулась дверь, и вошел деловитый Бобровский:
– Аллес ист орднунг? – голос завотделением звучал почти царственно: мужественный язык тевтонов явно придавал его приятному тембру особое металлическое звучание. «Ему бы армией командовать», – мелькнуло в голове у Веры.
Однако Вера, даже не отрываясь от письма, парировала:
– Аллес гут!
Курфюрст Бобровский, перебирая папки на полке, спросил, однако на общепонятном русском:
– Где история болезни Тарасовой?
Пришлось Вере отвлечься от своей работы и вытащить нужную папку из стопки на столе:
– Битте шон!
Бобровский пролистал историю и прочитал:
– Так, первый мини-аборт, киста… Хм… Длинные и тонкие трубы. Ну что, молодец…
Вера Михайловна покосилась на шефа:
– Кто молодец?
Тот потряс историей болезни:
– Мамочка молодец. Умница мамочка.
С этим Вера Михайловна не смогла не согласиться:
– Я тоже заметила, что умница. Она по жизни – умница. И какая-то профессия у нее необычная…
Бобровский заинтересовался:
– Орнитолог?
Вера нахмурилась, повспоминала… Не вспомнила:
– Нет… Забыла. Спрошу еще раз… Интересное что-то…
Владимир Николаевич, прежде чем выйти, обернулся к Вере Михайловне и сказал таким хорошим, таким человечным голосом:
– Верочка… Ты смотри, с какими проблемами мамки беременеют. И рожают.
Вера Михайловна посмотрела на него с грустной улыбкой:
– Ну да. Стараемся, помогаем, так?… А почему ты мне это говоришь?
– Потому что хочу тебе напомнить, что тебе уже пора сдавать повторный анализ на гормоны, – просто объяснил Бобровский.
Вера помассировала усталые глаза кончиками пальцев:
– Вот вы взялись за меня, Владимир Николаевич…
Ее руководитель пожал плечами, как бы констатируя очевидное:
– Надо же динамику отслеживать, а то все наши старания коту под хвост, а этого я допустить не могу.
Вере пришлось признать правоту Бобровского:
– Да понимаю я все, просто закрутилась. Не успеваю.
Бобровский хмыкнул со всем возможным возмущением:
– Просто представить себе не могу подобный диалог ни с одной из своих пациенток! Фантастика! Вера Михайловна, вы меня просили вами заняться? Просили! Вас консультировали ведущие специалисты в области акушерства и гинекологии? Ответ положительный! Так вот, как ваш непосредственный начальник и по совместительству лечащий врач я настаиваю на соблюдении моих предписаний. Сегодня же! Я доходчиво объяснил?
Вера сделала попытку перевести все в шутку:
– Яволь, майн доктор. Разрешите выполнять? Прямо сейчас пойду и сдам, – Вера бросила взгляд на часики, – я сегодня не обедала… И завтракала давно… Пойду. Можно считать, на голодный желудок.
Вера вышла из ординаторской, а Бобровский сказал сам себе, побарабанив по Вериному столу:
– Вот то-то же! У меня не забалуешь!
Офицерская жена Лиля, наливая себе сок в стаканчик, сказала, озабоченно покачав головой:
– Да, девчонки. Мы без них как-то обходимся. А они без нас… Я вот нашего папочку оставила на хозяйстве. И сердце не на месте: хоть бы он дома справился, со старшими, товарищ гвардии майор. Одного в сад, другого в школу, сам – на службу. И дай бог, чтобы не заболели, все трое. А ко мне не надо, я уж тут как-нибудь… Еще неделю, сказали, как минимум, лежать.
Вторая мамочка-соседка Василиса подключилась к разговору:
– А я своего гоню. Таскается каждый день: надо, не надо – здесь… Звонит по сто раз на дню. На работе специально торчит чуть не до ночи: не может, видишь ли, дома один! Ну, не смех?
Лиза тоже не смогла остаться в стороне от беседы:
– Ну, это же хорошо, когда такой заботливый. Повезло тебе!
Василиса отмахнулась:
– Да неприспособа он! Заботливый! Он без меня ни рукой, ни ногой. Привык, что я все сама, а тут меня положили на сохранение – и все, скис, потерялся, как первоклашка: не может без чуткого руководства, без четкой инструкции!
И тут, как будто в качестве иллюстрации к выступлению Василисы, прозвучал телефонный звонок. Молодая женщина скорчила гримаску, но в телефон, впрочем, заговорила довольно ласково:
