— Эта проблема с большой бородой, — говорит Яндиев. — Чтобы вы поняли ее, приведу пример работы системы госбезопасности. Там в одном ведомстве находятся следователь и оперативные работники. Оперативник без следователя не сделает ни шагу, все у них в рамках своего ведомства согласовано, выверено, выполняют они одну общую задачу, потому просчеты, ошибки, а тем более нарушения законности просто невозможны. В нашей системе следователь ходит в прокурорском мундире, оперативник — в милицейском. Оперативные работники должны действовать в интересах следствия. Есть приказ Генерального прокурора о необходимости тесного взаимодействия двух ведомств — следствия и дознания — в одном направлении: раскрытии преступления. Но разве можно любить по приказу? Тем более когда ведомства разные, у каждого свои, корпоративные интересы? Оперативники должны обеспечить работу следователя из другого ведомства, хотя им очень хочется самим, без него раскрыть преступление, тем более что идут они впереди следователя — информацией располагают раньше него. На всякий случай самое выигрышное придерживают у себя. А как это удается? С помощью многочисленных инструкций все оперативные материалы строго засекречиваются, так, что даже прокурор только в редких случаях может с ними ознакомиться. Если оперативник раскрыл преступление, отрапортовал своему ведомству, ему — звезды на погоны, ордена-медали, денежные премии. Но есть условие, при котором будет считаться, что раскрытие это — «его»: та самая «явка с повинной». Человек явился в милицию, признался. Дальше — дело техники. Но явки не было. Значит, задача — организовать ее, даже «выбить», если потребуется. Для этого в камеру к подследственному подсаживают крепкого парня — платного агента. Наркомана, готового сделать все за порцию зелья. И доводят показания до кондиции.
Амурхан Яндиев, Исса Костоев приложили титанические усилия, прежде чем добрались до секретных оперативных материалов по убийству 3-вой. Как велась «разработка» Кравченко, который пришел домой в шесть вечера и трезвый, что и обеспечивало ему алиби?
«Взяли» жену. Держали и ее в следственном изоляторе, грозили: пойдешь как сообщница мужа в краже. Она долго держалась. Когда «сломалась» и стала показывать нужное следствию время, взялись за подругу:
— Сядешь за ложные показания, — говорили ей.
Подругу держали в камере три дня. По закону без санкции прокурора дольше держать нельзя. Но продолжали. «Сломалась» и подруга…
К Александру Кравченко посадили в камеру, как установил Исса Костоев, платного агента под номером семь. Он добросовестно отрабатывал свой хлеб, избивал Александра, заставлял подписать «явку с повинной». Но тот долго держался, зная, что у него алиби, и никто с ним ничего сделать не сможет. После жестоких, чуть не до полусмерти, побоев в камере, утром на допросе снова и снова твердо стоял на своем: у него алиби. Но однажды во время очной ставни с женой, оперативник угрозыска самодовольно ухмыляясь, спросил.
— Так в котором часу он пришел?
— В половине восьмого, — выдавила жена.
— И что, как стеклышко?
— Он был хорошо выпивши…
— Ты с ума сошла! — закричал Кравченко.
То же самое он кричал и подруге жены, но уже куда тише, понимая, что нужно «признаваться», надеялся, что в суде потом все расскажет как было и справедливость восторжествует.
Кравченко начал «признаваться». Оперативные работники «помогали» ему давать «правильные» показания. Из дела хорошо видно, как Александр полностью отрицал свою вину, потом снова начал признаваться. Показания были путаными: ясно было, что сначала он не знал ничего о возрасте девочки, внешности, одежде, о месте убийства, характере повреждений… Он то признавался, то отказывался от показаний. Не терял надежды, что на суде все встанет на свои места.
Но когда начался суд, надежды таяли: его и в перерывах между заседаниями продолжали «навещать» следователи. Он пытался говорить о примененном к нему насилии в ходе следствия. Но в суде не всегда прислушиваются к подсудимому, тем более что Кравченко обвинялся в страшном злодеянии. Коллегия Ростовского областного суда приговорила его к исключительной мере — расстрелу.
Кравченко и его адвокат пытались доказать правду.
«Я писал явки с повинной только из-за того, — жалуется Александр в Верховный суд России, — что от некоторых работников уголовного розыска и тюрьмы слышал угрозы в свой адрес. Многие детали этого преступления я узнал из актов экспертиз, в моих заявлениях есть и подробности, которые я узнал от своих следователей…» Он не только рассказывал о терроре сокамерников, но и назвал имена конкретных людей, жестоко истязавших его, чтобы был покладистее…
Верховный суд России вернул дело на доследование, после чего оно снова поступило на рассмотрение коллегии Ростовского областного суда. В мае 1980 года в областном суде заметили: в деле даже новой запятой не поставили и опять возвратили предварительному следствию.
