Положение меняется медленно. Разговоров о необходимости выделения следствия из милиции и прокуратуры в независимый следственный комитет идут давно, ставится вопрос о том, чтобы каждый занимался своим делом: милиция искала преступников, следователи расследовали, а прокуроры следили за соблюдением законности. Пока же единственная надежда — на добросовестность и честность тех, от кого зависят человеческие судьбы.
Место там глухое, да люди не слепые. Видели: живут время от времени в доме девочки… Иногда замечали: приходил и учитель. Да кому она нужна, чужая жизнь? Соседки посидят у калитки, посудачат, перемоют косточки, да и разойдутся.
Во время операции «Лесополоса», в ходе следствия, когда задержали подозреваемого, во время судебного разбирательства, конечно же, нужно было выяснить: готовил, организовывал, планировал ли Чикатило свои действия?
Сам Чикатило доказывал: преступления его — результат нарушения психики, вызванного половым бессилием. Убеждал следователя: жертв не искал, не выбирал, ничего заранее не организовывал. Орудия преступления? Нож и другое тоже носил для обычных повседневных нужд: хлеб порезать, открыть банку с консервами «Завтрак туриста» — а какая у командированного еда?
И не убивать уводил. Все начиналось на добровольных началах, на согласии. Но когда он в силу физиологического потенциала оказывался несостоятельным, когда его оскорбляли, находило какое-то бешенство, и он, не сознавая своих действий, начинал резать. Само собой все получалось, спонтанно.
В деле много таких удивительных поворотов, что и за рамками судебного процесса о них продолжали говорить: на высоком крыльце Дворца правосудия, куда мы выходили покурить: и защитник, и представители обвинения, и потерпевшие, и я (журналистов, чем дальше двигалось дело, оставалось все меньше, были периоды, когда подолгу никого не видел). Процессуальный кодекс не запрещает такое общение. Вот тут страсти разгорались: акустика позволяла, не то что в зале протокол никто не вел, а в огромном, 222-томном деле, просто необъятном, порой кажущимся совершенно ясным до последней точечки, имеются такие страницы, о которых говори сколько угодно — не переговорить.
Один из перекуров был особенно оживленным. Это после того, как Чикатило при полном зале нес околесицу и вдруг устроил стриптиз: в долю секунды на глазах у всех разделся догола и голым же по решению суда был выдворен из зала, обычным путем — из клетки вниз по лестнице увели его крепкие ребята из охраны.
— Разве не видите? Он же ненормальный, — утверждали одни.
— Да он нормальнее нас всех, — возражали ему. — Просто умело прикидывается дурачком: жить-то хочется. Так и спасется от расстрела…
— Прикидывается? — сомневались третьи. — А кто ему поверит? Дурачок, как вы говорите, смог бы так все подготовить, что вмиг — раз и… голый?..
— Ну а вы бы могли «раз — и голый»? А если бы сделали — что о вас говорили по всему городу? Чтобы такой-то срам? Для него такое — норма, вот в чем сдвиг… Он и работу «подстраивал» под свои завихрения, чтобы ездить, болтаться где попало… И жилье… Да тот же домик на Межевой…
Домик на Межевой в деле встречался несколько раз, по одной-две строки и пришлось собирать разбросанное. Что получилось — попробую рассказать. В сентябре 1978 года Андрея Чикатило, работавшего мастером производственного обучения в Новошахтинском ГПТУ № 39, уволили по сокращению штатов.
Так говорил он следователю, жалуясь на свою заброшенность, оторванность от близких в незнакомом еще городе. И тут узнал: на Межевой, 26, бабка Фисенко продает домик, вполне сносная цена. Пошел. Домик не домик, так… мазанка. Но живут же кругом в таких. А тут тихо, в ста метрах течет-бежит речка Грушевка. Купил он тот домик…
Если ты так одинок, исстрадался в отрыве от своих, так бегом в Новошахтинск, за семьей. Семью он привезет, но много позже. Может, он хотел подготовить жилье, отремонтировать, преподнести семье потом сюрприз? Нет, устроил жену и детей в общежитие училища, где и сам жил. До октября 1982 года он так и держал в тайне свое приобретение. Другие цели и планы он вынашивал в связи с этим домиком.
