Потолок в зале невообразимо высокий, метров, наверное, семь. Три окна начинаются высоко, заканчиваются почти под потолком, занимая практически всю стену. Они в зале единственные, свет бьет в глаза, думаю, что фоторепортерам вряд ли удастся снять судей — они находятся в таком месте, что обильные потоки света проходят мимо и сидящие за столом не очень видны. Еще одна дверь в конце правой стены, за клеткой, ведет в коридор, из которого можно попасть в областной суд, прокуратуру, коллегию адвокатов и множество других организаций, переполнивших кабинеты Дома правосудия…
Начинают занимать места в зале потерпевшие: отцы, матери, родственники погибших. За столом, стоящим между рядами кресел слева и возвышением для суда, разместился представитель Государственного обвинения Николай Герасименко. Вслед за ним за стол напротив, через проход, сел спиной к железной клетке защитник подсудимого Марат Хабибулин.
В зал заглянул судья Леонид Акубжанов с неизменной своей сигаретой, посмотрел влево, вправо, подвигал кадыком на длинной шее, вынул сигарету изо рта, отвел руку с нею назад, ближе к двери, тихо сказал, обращаясь ко мне:
— Ну как, собираются?.. Значит, начнем вовремя… А вы боялись.
Постояв, ушел. В зале уже людей было много, но стояла тишина. Мимо милиционера и солдата охраны, пошелестев повестками, входили и входили новые люди, тихо пробирались, будто боясь спугнуть тишину, занимали места и застывали, как и все, повернув голову к пустой пока клетке. Биологическая энергия все же есть у человека, она от родственников передалась журналистам, охране, группе психиатров, занявших часть зала, студентам юридического факультета, уговорившим-таки председателя суда пропустить их на процесс… Это влияние я на себе испытал, когда чувство профессионального интереса вдруг захлестнули другие, очень сильные чувства, соединяющие ужас, страх, ненависть, сострадание и какую-то непонятную агрессивность. И мой взгляд тоже вдруг приковало к этой проклятой, пока пустой железной клетке, заслоненной солдатами и милиционерами…
…Его появление было для всех неожиданным: гулкий стук сапог по деревянной, скрытой барьером лестнице, ведущей прямо к клетке снизу, лязг металла… И за решетной появился он: худощавый, бритоголовый, в оранжево-черно-белую клетку рубахе, на которой была с давних времен знакомая надпись: «Олимпиада‑80». Сначала все застыло, замерло, в этой тишине невдалеке от клетки встала белая, словно бумага, женщина, медленно, будто во сне, начала приближаться, смотрела, не отрывая взгляда, на того, кто отнял у нее ребенка, у нее, живущей отсюда за тысячи километров… Отнял… Она зашаталась… Ее подхватили.. И вдруг кто-то душераздирающе закричал… И сразу закричали, кажется, все… «Ублюдок», «убийца», матерные слова… Вдруг я увидел руку, потянувшуюся к кобуре офицера, который, как будто ожидая такого, крутнулся, сделал шаг в сторону…
Ту женщину наконец догадались посадить на скамью, она все не приходила в себя, судейские девчонки побежали искать воду. Кому-то еще стало плохо, потом еще сразу в нескольких местах…
Тот, в клетке, машинально отодвинулся на середину, быстро глянул вверх, убедившись, что и оттуда защищен решетной, схватил какой-то большой лист бумаги, стал закрываться… Наконец, поняв, что до него не доберутся, уселся на скамье поудобнее, осмотрелся, внимательно изучил каждого из работавших вплотную кино-, фото- и тележурналистов — наших и зарубежных, потом начал… вертеть головой так, будто делал упражнения для разминки шеи: сначала справа налево, потом в обратную сторону. Это всех оскорбляло, будто он занимается чем-то непотребным, волнение в зале усилилось. Все видели: встала секретарь, будто что-то кричит, некоторые замолчали и только после этого услышали в очередной раз повторенное «Встать, суд идет!», хотя и без того все стояли… Сгибаясь под тяжестью многочисленных толстых папок прошли по проходу председательствующий и заседатели, заняли места, надо было уже садиться, но многие продолжали стоять, а другие были вынуждены: хлопотали у потерявших сознание, передавая от одного к другому единственный стакан с водой, которую девочки, спасибо им, принесли…
В такой суматохе начинать судебное заседание было невозможно, и председательствующий распорядился вызвать бригаду «Скорой помощи». Через некоторое время она появилась, постепенно хлопоты в зале приняли какой-то осмысленный характер, врачи пересаживали приведенных в чувство людей ближе к проходу.
Когда улеглась вся эта суматоха, председательствующий, начиная процесс, попросил всех его участников говорить четно, внятно и… как можно медленнее, чтобы секретарь успевала вести протокол. Он следил за рукой секретаря, в нужный момент поддиктовывал, часто и сам склонялся над листом, записывая для подстраховки. Паузы длились долго, и тяжелая атмосфера зала еще более утяжелялась от пустого томительного ожидания.
