О предстоящей казни смертник заранее не извещается. До последних минут с ним обращаются как обычно. Не знают об этом и инспекторы, охраняющие его камеру. Речь идет не столько о гуманности, сколько о том, чтобы не спровоцировать приговоренного на экстраординарные действия, в первую очередь на самоубийство. Казнить его должно государство. И он, пусть какие-то мгновения, должен знать об этом. Но рассказы, которые приходится иногда слышать, о том, что за два часа до казни в камере зажигается красный свет и каждые пятнадцать минут раздается бой часов, мягко говоря, не соответствуют действительности.
Сама процедура происходит в специальном помещении и занимает считанные минуты. Прокурор спрашивает у приговоренного: «Вы такой-то?» — «Да», — следует ответ. «Такого-то числа, такого месяца и года таким-то судом вы были приговорены к смертной казни. Вы подали кассационную жалобу. Она отклонена. Вам об этом известно?» — Да», — следует ответ, который, впрочем, нимало не волнует собравшихся в комнате людей. «Тогда-то и тогда-то вами было подано прошение о помиловании?» — «Да». — «Довожу до вашего сведения, что оно отклонено и приговор оставлен в силе».
Это самый драматический момент. Человек понимает, что никакой надежды уже нет. С ним могут происходить самые неожиданные вещи. Он может уйти в себя и никак не реагировать на слова прокурора. Может броситься на говорящего. И тогда его мгновенно скрутят бдительные охранники. У него может начаться непроизвольное мочеиспускание, его может вырвать. Иногда люди теряют сознание. Но чаще всего они превращаются в нечленораздельно мычащую тушу, которая не в силах стоять на ногах. Этот эффект «ватных ног» присутствует практически во всех рассказах очевидцев.
Большинство убийц (именно они составляют контингент смертников), не пожалевших свои жертвы, лишивших жизни беззащитных стариков, женщин, детей, на пороге небытия начинают молить окружающих их людей не делать им больно, пощадить, приостановить или отложить казнь, позвонить каким-то мифическим личностям, отправить их на урановые рудники, сулят якобы спрятанные ими огромные богатства…
Но жить приговоренному остается считанные минуты. Его просят пройти в соседнюю комнату, якобы для того, чтобы подписать какие-то документы. Он переступает порог. Делает шаг, другой. И получает пулю в голову.
Стреляет специально обученный профессионал. Из табельного оружия. Исполнители берутся из сверхсрочников внутренних войск. Они контролируются медиками. По словам людей, имеющих отношение к приведению в исполнение смертных приговоров, исполнителям полагается добавка к жалованью, более длительный отпуск, какие-то льготы к пенсии. Контингент исполнителей периодически обновляется.
После выстрела в комнату входит врач и констатирует смерть. Тела родственникам не выдаются. Им вручается обычное свидетельство о смерти (его, кстати готовят до казни), там, в графе «причина смерти», записано: «По приговору суда».
Место казни быстро моют из шлангов. Труп запаковывают в брезентовый мешок. После чего казненных хоронят на спецкладбищах, местонахождение которых хранится в глубокой тайне.
Вот и все.
Такой конец ждет Чикатило в случае, если суд вынесет ему смертный приговор, если возобладает требование: «Казнить. Нельзя помиловать!»
Но может быть и второй вариант — защитника, о котором пойдет речь дальше.
«Чикатило, тот, которого охарактеризовали свидетели — родственники, сослуживцы, соседи, не мог совершить этих преступлений. Их могло совершить существо, в которое превращал Чикатило его больной мозг».
Прения сторон в суде продолжались. После прокуроров выступил защитник обвиняемого Марат Хабибулин. Его беспокоило, как бы преобладающая общественная неприязнь к убийце не повлияла на законность судебной процедуры и решение суда. Требование смертной казни подсудимого справедливо при следующих условиях: вина его доказана неопровержимыми уликами; подсудимый мог отдавать отчет в своих действиях и руководить ими.
Защитник акцентировал внимание на некоторых моментах: общественное мнение считает подзащитного маньяком, убийцей, чудовищем, его вина — вопрос в общественном мнении решенный. На скамье подсудимых изувер, который должен быть уничтожен. Мысль, несущаяся телегой впереди лошади, высказана раньше, чем произнесла свое слово юстиция, точка зрения общественности давит на суд.
