Завершается все ясным пониманием произошедшего, и в настроении доминирует чувство самообвинения, осознается чудовищность тех поступков, которые он совершил.
Можно ли найти объяснение причин этих действий в границах нормального человеческого рассудка? Можно ли указать разумный мотив совершенного и можно ли утверждать, что это совершено человеком, способным руководить своими действиями? Ни на один из этих вопросов нельзя ответить утвердительно.
Чикатило, тот, которого охарактеризовали свидетели — родственники, сослуживцы, соседи, — не мог совершить этих преступлений. Их могло совершить существо, в которое превращал Чикатило его больной мозг. Если верить обвинению, в Чикатило всегда было два человека — пионер, общественник, отличник, юноша, мечтающий об МГУ. И одинокий мальчишка, прячущийся в бурьянах от родственников, подросток, избегающий общения со сверстниками и девушками из-за комплекса половой неполноценности. Постоянное стремление утвердиться, учиться — техникум, университет, журналистская деятельность, и везде фиаско — переход с работы на работу, переезд из города в город. Примерный семьянин, все говорят о нем только хорошее. Безответственный работник и бродяга, гонимый сильнейшим болезненным влечением по поездам, вокзалам, подворотням и туалетам.
Так почему же мы не получили полной, ясной, беспристрастной научной оценки психического заболевания Чикатило? В чем же причина такой странной позиции представителей психиатрической науки, почему речь ее невнятна, косноязычна? Да потому, что она не хочет возражать громкому голосу общественного мнения, требующего казни обвиняемого в любом случае, даже если он психически больной. Кому как не психиатрам знать, что в цивилизованном обществе человек может быть наказан за действия, контролируемые его разумом, требования смерти для не владеющею разумом — варварство. Но в деле Чикатило мощный, требовательный, страстный общественный императив остановил, заглушил научную мысль, наука промолчала.
