Как она позволила такому случиться? Как могла быть такой идиоткой? Теперь ее план ни за что не сработает. Кто станет терпеть в компании полоумного фрика, который полосует себя бритвой? Разумеется, Жасмин растреплет ее маленький постыдный секрет всем и каждому. Слухи дойдут до родителей, и тогда… Папа ни за что не поймет. И мама тоже. И что дальше?
У Бри сжалось горло.
– Не волнуйся. Все в порядке. Я понимаю… – Жасмин помедлила. – Я тоже так делала.
Бри не сразу нашлась с ответом.
– Ну да, конечно.
– Правда. – Жасмин резко пригнула голову, и ее медовые локоны рассыпались у Бри по коленям.
– Что… что ты делаешь?
– Видишь?
Бри нагнулась, чтобы рассмотреть получше, и у нее невольно отвисла челюсть.
– Мин… Я никогда не замечала. Что случилось?
Она осторожно коснулась пальцем лысого участка. Кожа в основании черепа была совершенно гладкой.
Жасмин выпрямилась, и копна кудрей снова рассыпалась по плечам. Голый участок спрятался, будто кролик в шляпу.
– Я же сказала. Я делала то же самое.
В ее голосе звучала лишь спокойная констатация факта. Возможно, впервые за все время их общения она показалась Бри мудрой.
– Но я такого не делала. То есть не выдирала волосы. Это совсем другое.
Жасмин одарила ее почти материнской улыбкой:
– Селф-харм – это необязательно порезы. Люди причиняют себе боль разными способами.
Она произнесла это так запросто – будто «посткроссинг» или «макаруни». Но для Бри, которая резала бедра уже три года, не говоря никому ни слова, и ежеминутно ненавидела себя за слабость, термин показался почти щегольским. Он звучал намного изящней, чем то, что она с собой делала.
– Я не знала, что это так называется, – пробормотала она.
– Ты кому-нибудь рассказывала?
Бри покачала головой. Если бы она могла плакать, то сейчас уже билась бы в истерике. Но вместо этого она лишь ожесточенней поскребла руку.
– Никто не поймет.
– Поймет что? Что иногда ты чувствуешь себя закипающим чайником, у которого уже сносит крышку, и единственный шанс не рехнуться – это немедленно выпустить пар? Или порой, когда ты на самом дне, тебе просто хочется почувствовать… Что-то? Испытать любое физическое ощущение? И боль оказывается из них самым мощным, самым притягательным. А иногда это способ сказать себе, что ты жива. Типа:
Стены комнаты Жасмин будто растворились, и Бри внезапно осознала себя где-то вовне. За пределами. Над этой ситуацией.
Одна из ее любимых цитат принадлежала перу Алана Бенетта. Это был фрагмент из пьесы «Любители истории». Учитель литературы, Гектор, так сказал о чтении:
Бри было хорошо знакомо это ощущение. Руки множества авторов метафорически протягивались со страниц и сжимали ее сердце, на секунду лишая дыхания. Она снова и снова перечитывала их прекрасные, удивительным образом созвучные строки, тихонько смеясь про себя. А потом переписывала их в блокнот, чтобы скрасить будущие дни, полные беспросветного одиночества.
Но Бри никогда не испытывала такого с настоящим, живым человеком. И уж точно не ожидала, что этим человеком окажется самая популярная девочка в школе. Которую Бри из принципа ненавидела. Но в ту минуту, когда она все еще сидела онемевшая и пунцовая от стыда, Жасмин метафорически и буквально сжала ее руку и озвучила вслух все, что Бри переживала, но никогда не могла выразить словами.
Наконец ее разум нашел дорогу обратно в комнату. Бри в смущении уставилась на Жасмин.
– Не понимаю. Ты, твоя жизнь… Все это кажется таким…
– Каким? Идеальным?
– Ну да.
– По большей части да. Но так стало только недавно. Во время кризиса папа потерял все деньги. Мы уже не верили, что он найдет другую работу. Задумывались о том, чтобы продать этот дом и перевести меня в государственную школу. В довершение всего меня бросил Хьюго… – Она осеклась.
– Я и подумать не могла. Ты всегда выглядишь такой… Уравновешенной.
– Это забавно, – ответила Жасмин, улыбаясь, – потому что в точности то же я могла бы сказать про тебя.
