– Извинения мне никак не могут помочь, – упрямо отчеканила Маня, – я пытаюсь понять, как это все было. Я понимаю, что тебя выслали из страны в конце семидесятых, но потом ты ведь мог приехать к нам! Мог же?! – Манин голос задрожал.
Отец молчал, низко опустив голову.
– Да, я знаю, мама и бабушка отказали тебе во встрече с нами, – продолжила Маня, – но это ведь ОНИ отказали. Мы-то с Варей всю жизнь ждали тебя, каждый божий день! Тебя ведь не лишали родительских прав! Ты же знал, где мы живем! Но мы так и не дождались тебя. Ты отверг нас. ОТВЕРГ!
– Да, я знал, – глухо отозвался отец. – И я мог приехать к вам… Но я страшно струсил тогда и ничего не мог с собой поделать. Я тоже боялся, что вы отвергнете меня… и мне придется с этим жить…
– Ты мог и потом приехать к нам, когда мы стали взрослыми, мы бы поняли тебя, простили, но ты не приехал и тогда!
Манино лицо раскраснелось, волосы растрепались, а слезы, которых она не замечала, рекой текли по лицу.
– Знаешь, что получилось из того, что я никогда не знала отца? Знаешь? Все мои отношения с мужчинами разрушились. Все до одного! Меня отверг КАЖДЫЙ мужчина, с которым я пыталась построить отношения. Каждый! Лучший мужчина, хороший мужчина, плохой мужчина, слабый мужчина – все они не захотели остаться со мной, потому что со мной было что-то не так! А я принимала это как должное! Я понимала, что если я не нужна первому, главному, мужчине, то, значит, все остальные отвергают меня на вполне законных основаниях! И теперь это значит, что я на всю жизнь останусь одна! На всю жизнь! Как моя бедная мать!!!
Маня, выкрикивая это, бегала по комнате и не понимала, как ей остановиться, потому что все отчаяние и вся злость, которые были в ней, кипели внутри как ядерный реактор.
Сначала отец все ниже опускал голову и молчал, но когда Маня сорвала голос и, уже не имея возможности говорить, только плакала, отец схватил ее и сжал в объятиях, хотя она изо всех сил вырывалась и только сипела севшим голосом:
– Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!
Он держал ее, держал крепко, и через несколько секунд она ослабла, обмякла. Отец бережно опустил ее на диван. У нее уже совсем не было сил, и она не могла сидеть. Отец принес ей из спальни подушку и положил ей под голову.
Потом он налил ей воды в высокий стакан. Маня из последних сил приподняла голову и, сильно всхлипывая, жадно стала глотать воду.
В комнату постучали. Отец открыл дверь, это был официант, который принес еду. Отец позволил официанту войти и сервировать обед: котлеты с пюре, кофе, фрукты, нарезанные на кусочки, и воду.
Когда за официантом закрылась дверь, отец сказал Мане:
– То, что ты мне сказала сейчас, самое страшное, что я слышал в своей жизни… Это даже страшнее было услышать, чем то, что я должен покинуть свою родную страну в течение двадцати четырех часов… Но я рад, что ты это сказала… Я заслужил это, и мне нет оправдания… Прости меня, доченька… Прости, если можешь…
Маня лежала на диване, свернувшись калачиком, спрятав от отца лицо. Она то всхлипывала, то вдруг замирала, то снова всхлипывала, но через некоторое время она подняла красное лицо, распухшее от слез.
– Ты тоже прости меня… Я не хотела так… Просто… просто недавно я рассталась с мужчиной, которого люблю и который любит меня. Но я рассталась с ним, потому что не верю ему, не верю себе, не верю тому, что могу быть счастливой с мужчиной… А ведь я жду от него ребенка…
Отец вскочил:
– Машенька, ты ждешь ребенка?! Это же… это же такое счастье! Подожди…
Отец недоверчиво посмотрел на Маню:
– Ты же не собираешься…
Маня сделала сердитое лицо:
– Да что ты про меня подумал! Он родится на свет, обязательно родится на свет. И я буду матерью-одиночкой с тремя детьми.
– Ты говоришь об этом ливанском враче, о котором мне говорила… твоя мама?
– Да, это он. Я не хочу рассказывать тебе всего. У меня уже нет на это сил. Но… но, наверное, это я не права. Я не поверила ему. Да как только ему верить, если у меня совсем нет никакого понятия, как должен выглядеть мужчина, который любит тебя и живет с тобой годами? У меня же нет опыта…
Маня осеклась, взглянув на отца, который снова вжал голову в плечи.
– Прости меня, больше не буду… Даю слово, я больше не буду обвинять тебя. Только если с Варей и с мамой и за твоей спиной…
Отец улыбнулся, и Манино лицо тоже осветилось улыбкой.
Потом Маня снова стала серьезной и принюхалась к котлетам и пюре, которые стояли перед ней на тележке. Ей понравился запах, она взяла рукой котлету и начала жадно ее есть. В другую руку она взяла вилку и стала есть пюре.
Отец глубоко вздохнул: наконец-то эта буря (ожидаемая, конечно, им) прошла, и теперь перед ними сидела голодная дочка, которую он наконец мог покормить.
Маня съела котлеты с пюре, выпила кофе, съела все фрукты и теперь с улыбкой смотрела на отца.
– Папа, спасибо за жизнь, – сказала она все еще осипшим голосом и добавила: – Но в основном спасибо за котлеты.
Отец присел рядом с ней на диван и обнял ее за плечи.
– Так что ты планируешь делать теперь?
