Однажды утром Маня, как обычно, встала утром. Она быстро накормила детей и отправила их к телевизору смотреть мультфильмы. Они с матерью сели завтракать.
– Звонил твой отец, – сказала она дочери. – Через пару недель он будет в Москве.
– Знаю, – ответила Маня, – он мне тоже звонил. Кажется, мы скоро с ним встретимся.
– Это хорошо, что ты знаешь, – вздохнула Людмила, втайне разочаровавшись в том, что ей не удалось преподнести Мане приятный сюрприз. – Хочешь еще каши?
– Да, – с энтузиазмом сказала Маня.
Людмила улыбнулась: Маня с детства любила манную кашу.
И пока Людмила накладывала Мане кашу на тарелку, она увидела, что Маня залезла в холодильник, достала оттуда большую миску кислой капусты и теперь руками ела эту капусту.
Людмила изумилась: вот это да! Манная каша с капустой! Да еще и в таких количествах! А главное, утром! Чудеса, да и только!
Маня доела капусту, потом взялась за новую тарелку манной каши и сказала матери:
– Знаешь, я так рада, что работаю. Я впервые вдруг поняла тебя: ты ведь всю жизнь с радостью учишь твоих физических и математических детей. Только сейчас я поняла тебя! Какой же я была дурой, что обижалась на твою увлеченность!
Маня облизала тарелку из-под каши, схватила рукой еще немного капусты и сладко захрустела ею.
– Хочешь, вместе со мной поехать на встречу с отцом? Я думаю, он будет рад, – чавкая, продолжила Маня.
– Пока нет, – ответила Людмила твердо, – но ты поезжай.
– Мама, ты просто обязана это сделать! Вы должны прервать эту цепь молчания! – воскликнула Маня, снова хватая капусту руками.
– Дочь, мы уже прервали цепь, – миролюбиво сказала мать.
– Вы должны прервать цепь не только по телефону! Вы должны встретиться! – уже кричала Маня, хватая руками капусту и запихивая ее себе в рот, еле успевая глотать.
Людмила, конечно, была очень рада тому, что дочь встретится с отцом. И даже была рада тому, что дочь настаивает на прерывании цепи. Но еще больше в этот момент Людмила была изумлена от того, что Маня, которая никогда в жизни не ела квашеную капусту и считала ее просто испортившимся овощем, на ее глазах смолотила целую миску, и теперь, как кошка, облизывала свою руку в капустном соке.
Людмилу вдруг осенило.
– Маша, а ты… – робко начала Людмила и запнулась, не зная, как продолжить.
– Что я? – спросила Маня, залезая в холодильник, чтоб посмотреть, не осталось ли там еще капусты.
– Машенька, а ты полюбила квашеную капусту? – тихо спросила Людмила.
– Нет! Просто… эта капуста какая-то… она какая-то, – пробормотала Маня и, не находя нужных слов, снова облизала дно тарелки. – Особенно вкусная. Она такая… ммм…
– Маша, а ты… ты… не беременна? – подытожила Людмила.
Маня застыла на месте, что-то подсчитала на пальцах и… побледнела…
На следующее утро Маня вернулась от врача – тихая и заплаканная.
– Вот, – сказала она и сунула матери в руку листок бумаги.
На листке рукой врача было написано: «Вторая беременность, 4 недели».
– Маша, – тихо спросила Людмила. – Что ты теперь будешь делать?
– Я не знаю… Я все еще воюю – с собой, с Амином! – с тихим отчаянием сказала Маня. – Я сбежала от него…
– Маша! Ну, может быть, тогда хватит воевать? Ты беременна от своего мужчины. Просто скажи ему об этом, и решите вместе, как вам быть!
– Это у тебя было все просто! – выкрикнула Маня и ударила ладонью по столу.
Но тут же Маня осеклась и, с ужасом глянув на мать, подскочила к ней и обняла ее:
– Мама, прости меня… Я просто схожу с ума от этого всего…
Они вместе убрались на кухне и разошлись по своим комнатам. Маша быстро уснула, а Людмила долго сидела в кресле, размышляя обо всем. Мыслей было много, но самая главная заключалась в том, что ей чудовищно не хотелось, чтобы и этот Машин ребенок остался без отца.
Когда Марик и Лева уснули, Людмила вошла в комнату Мани и села на ее кровати:
– Машенька, прости меня. Я снова вмешиваюсь в твои дела… Но мне кажется, что тебе нужно сообщить Амину о ребенке. Как ты думаешь?
– Да, – рассеянно ответила Маня, которая лежала в постели и рассматривала потолок, – да, я сообщу ему, как-нибудь.
Она потянулась к матери и обняла ее. Людмила тяжело вздохнула и пожелала дочери спокойной ночи.
Амин вернулся из Москвы в Дюссельдорф в конце мая. Он чувствовал себя опустошенным: без конца прокручивал в своей памяти дни, проведенные с Машей. Снова и снова он задавал себе вопрос: как получилось, что они не вместе? Как садовник возвращает погибающее дерево к жизни, так и он день за днем возвращал к жизни доверие, которое они с Машей когда-то из-за собственной глупости потеряли. И ему казалось, что и их доверие друг к другу, и их любовь – всё вернулось. Но… если и доверие, и любовь могли разрушиться в мгновение ока из-за телефонного звонка и пары сообщений постороннего человека, то… может быть, он все-таки обманывался, убеждая себя, что Маша – это его судьба?
Он сделал несколько попыток поговорить с Машей, но Маша не отвечала на его звонки.
Не найдя ответов, Амин с головой ушел в работу, и работа, как всегда, спасла его.
