Так что Людмила Казаринова не знала, что можно сказать этому голосу в трубке. Обвинять? Разве она могла его обвинять? Да и в чем? Что он, будучи талантливым человеком, нашел лучшую долю? Что он бросил ее и детей? Так разве она была одна такая – женщина, которую бросил муж?
– Как живешь, Борис? – как будто чужими губами холодно произнесла Людмила.
– Людочка, я в Москве, я хочу увидеться с тобой! Я все тебе объясню! Я хочу увидеть детей! Я хочу, чтобы они поехали со мной, ко мне! Я теперь все могу. Политическая ситуация такая, что теперь я могу…
– А где ты живешь, Борис? – ледяным голосом спросила Людмила.
– Я в гостинице «Садко»! – обрадованно заговорил Борис.
– Нет, я не спрашиваю, где ты остановился в Москве. Я спрашиваю, в какой стране ты живешь?
– Я живу в Израиле, я работаю в университете, в Хайфе, и там я…
– Послушай… – перебила его Людмила. – Подожди. Я не хочу никаких подробностей. И не хочу встречаться с тобой. Также я не хочу, чтобы ты встречался с детьми. Я не верю, что за все эти годы ты не мог прислать нам письмо или телеграмму… Ты почему-то о своих успехах и об Америке сообщил своей бывшей любовнице. Она была с тобой на связи. Так что я хочу, чтобы ты навсегда зарубил себе на носу: в Москве у тебя никого нет. Ни женщины, ни детей, которых она тебе родила и вынуждена была отправить в Сибирь, к бабке, чтобы здесь я могла заработать им на жизнь, и которых ты не хотел знать.
– Люда… ты… ты… Я просто боялся навредить вам! Но теперь я здесь! Я не женился, у меня нет других детей. Я столько лет мечтал встретиться с вами, и вот теперь я могу! Да, некоторое время я жил в Америке как нищий! Я не мог работать там по специальности! Только когда я перебрался в Израиль, я смог продолжить карьеру преподавателя… И… Я не связывался с моей бывшей! Потому что это именно она подстроила так, что меня в течение суток просто выкинули из страны… Я через такое прошел! Люда, я не хочу сейчас оправдываться! Я… я… Давай просто встретимся, и я все расскажу, и мы все решим! – с отчаянием почти кричал в трубку Борис.
– Ты и раньше говорил: «Мы все решим!» Но ты решил все для себя, сам для себя, а потом просто исчез. Не звони мне никогда. И не смей разговаривать с детьми! Они тоже натерпелись! До свидания!
– Люда, умоляю, послушай меня! Ты не имеешь права так говорить! Это ведь и мои дети тоже! Подожди, через полчаса я буду у тебя…
Борис еще что-то кричал в трубку, но Людмила уже не слушала. У нее все давно перегорело: и любовь к Борису, и ощущение себя как красивой, привлекательной женщины… Она пробовала заводить романы, но у нее ничего не получалось, как будто что-то внутри надломилось и совсем не подлежало починке. Так что ей тогда не захотелось видеть его.
Потом, через два дня, ее мать, Капитолина Ефимовна, звонила ей и говорила, что Борис объявился и вызвал ее на переговорный пункт, но она отказала ему тоже и даже пообещала вызвать милицию, если он заявится к ним.
Так что встреча тогда не состоялось. Зато Людмила узнала, что он жив и здоров и что живет в Израиле и вполне благополучен.
Людмила хорошо знала об арабо-израильских конфликтах. Да и кто не знал о них? Зачастую это было главной темой в новостях, так что ей было яснее ясного, что этот союз – между ее дочерью (наполовину еврейкой) и Амином (арабом, мусульманином) – ни в коем случае не должен был состояться. К тому же Людмила хорошо знала, что политическая ситуация в мире была по-прежнему неустойчивой, и никто не мог дать гарантии, что в один прекрасный день из страны не вышлют всех иностранцев или детей, рожденных от иностранцев, или еще что-нибудь в этом роде… И еще она думала о том, что если международные отношения все-таки будут мирными, вполне может случиться такое, что в случае развода Амин легко отнимет у Мани детей. И получится так, что она будет жить в России, а Амин в Ливане или в Германии с ее детьми. И ее дочь и, следовательно, она, Людмила, никогда не увидят этих детей! А принятие мусульманства? А хиджабы и права женщин?
Нет, она совершенно точно не должна допустить этот брак! Конечно, она знала, что Маня будет долго горевать: она хорошо знала свою дочь, которая легко и надолго привязывалась к людям. Но что делать?! Она, Людмила, мать и взрослый, думающий, человек, и ей с высоты собственного опыта видно то, чего еще не видно юной, ничего не смыслящей в жизни Мане.
– Машенька, – ласково произнесла мать, стучась к Мане в комнату. – Дочка, можно я зайду?
Маня, готовившаяся ко сну и уже сидевшая на кровати, насторожилась: мать была такой ласковой, какой бывала редко. Особенно это было странно после их сегодняшнего разговора.
Мать села напротив Мани.
– Доча, ты прости меня, – сказала Людмила. – Я сейчас серьезно думала и поняла, что я просто не имею права стоять на пути твоих решений. Я думаю, что ты на самом деле имеешь право выходить замуж за того, за кого хочешь. Завтра встречайся с Амином, послезавтра он полетит домой и спросит разрешения у своих родителей. И если они будут согласны, то и я благословляю вас.
