– Перестань, – ответил Максим, вставая с постели и поправляя ворот рубашки. – Это не твоя вина. Это МОЯ старая история, и я ничего не могу с собой поделать. Послушай меня. Оставайся здесь. Живи – ты и дети. Для вас ничего не изменится, все останется по-прежнему.
– И знать, что у тебя есть еще одна семья! Которая живет поблизости. И видеть эту женщину и твоих новых детей каждый день! Ты что, сошел с ума?!
Максим тяжело вздохнул. Потом он взялся за ручку двери и сказал:
– Прими свое решение, когда будешь готова.
Маня осталась в спальне одна. Она не понимала, как так всегда получалось, что рядом с ним она чувствовала себя глупым, маленьким ребенком. Максим никогда не воспринимал ее всерьез. И даже сейчас, когда вскрылся факт существования его любовницы, он повел себя так, будто ничего особенного не произошло! Не произошло! Сейчас с ее глаз спала пелена, и она поняла, что происходит! Сейчас происходит крах ее жизни! Крах жизни ее детей!
Внутри Мани словно загорелся огонь. Чудовищный огонь, который требовал выхода, который требовал сжечь все вокруг. Почему Максим ведет себя так, как будто ничего не произошло?!
Она выскочила в коридор и быстро добежала до спальни Максима, она даже поднесла руку к ручке его двери, но отдернула. Отдернула, потому что поняла, что сейчас она не была готова к решительному разговору. И огонь, пылавший внутри ее, сжигавший ее изнутри, подсказал ей, что делать.
Маня бросилась в гостиную, открыла дверцу мини-бара и достала бутылку виски, начатую Максимом на днях. Она спешно вытащила пробку и стала искать рюмку или бокал, но, ничего не найдя, хлебнула из бутылки, потом еще и еще. Виски обжигал ей рот, горел у нее в горле и потом, соединяясь с гневным огнем, бушевавшим у нее внутри, прыгал в желудке как языки пламени. Ей казалось, что она пьет, но алкоголь совершенно не берет ее, и она пила еще и еще. Еще и еще, пока не почувствовала, что у нее задрожали ноги, но в голове при этом появилась странная легкость и кристальная ясность. И в эту же секунду в голове мелькнула мысль, что он совершенно не считает ее взрослой, привлекательной женщиной. Но не он в этом виноват! Виновата в этом только она, Маня! Она ведь ни разу не дала ему понять, что она его хочет, что она готова стать настоящей тигрицей в постели!
«Дойти до спальни, переодеться и предстать перед Максимом такой женщиной, которую бы он захотел!» – сказала себе Маня и, сделав шаг по направлению к своей спальне, поняла, что она совершенно не может идти. Ее ноги были ватными, в голове же от секунды к секунде становилось все чище и яснее.
Маня собралась с силами, еле добрела до стены и заскользила вдоль нее в свою комнату. Там, открыв шкаф и основательно порывшись в нем, нашла шелковую комбинацию, тонкие черные чулки и кружевной пояс для чулок, которые она однажды купила «на особый случай».
Она скинула платье и белье, облачилась в этот удивительно неподходящий этому вечеру соблазнительный наряд. После она нашла красную помаду и, почти не попадая по губам (потому что руки ее тоже не слушались), она размазала помаду по лицу. Черной тушью она подвела ресницы, при этом постоянно попадая черной краской то в брови, то в глаза, то в переносицу, то в лоб. И снова, держась за стену, добралась до спальни Максима.
Огонь все сильнее бушевал в ее груди, ноги ее уже совсем не слушались, но она нашла в себе силы распахнуть дверь его спальни. Он лежал в постели и читал какую-то книгу. И в ту секунду, когда дверь его спальни распахнулись, он с изумлением уставился на Маню, которая, не ощущая теперь в ногах никакой силы, опустилась на колени и теперь ползла к Максиму в одной шелковой комбинации, чулках и поясе. Ее лицо представляло собой холст, на котором чудовищными мазками были нанесены черные и красные полосы. Волосы ее были растрепанными, а речь, которая внутри Мани звучала как сексуально призывный монолог о том, что она хочет его, хочет как никого и никогда, снаружи, звучала то как звериный рык, то как вой, то еще как-то.
Она ползла к Максиму по полу, рычала и выла, но как только она доползла до его кровати, ее начало чудовищно рвать.
Максим от изумления застыл и не мог двинуться с места, глядя, как его жена, которую он полчаса назад оставил в спальне, потеряла человеческий облик. Еще несколько мгновений он не мог понять, что происходит, но когда до него донесся запах виски, который очень быстро заполонил всю комнату, он понял, в чем дело. Он сгреб Маню с пола и потащил в ванную, но в коридоре Маня потеряла сознание.
К счастью, ее обморок длился недолго, и, после того как Максим похлопал ее по щекам, положил в ванну и начал поливать холодной водой, она пришла в себя.
Сначала она не поняла, что происходит, и бессильно шарила глазами по ванной, силясь осознать ситуацию. И в этот момент ее начало колотить от ледяной воды, которой поливал ее Максим. У нее стучали зубы, она дрожала всем телом, и постепенно сознание ее начало проясняться. И в этот момент она страшно зарыдала, с каждой секундой чувствуя нарастающую ненависть к Максиму, который сломал ее жизнь.
