Так что значил для Мани тот сибирский петуховский мир? Разруху и бедность? То место, из которого хотелось поскорее вырваться в большой мир, на волю? Или место, в котором каждый человек был на виду и оценивался по своим истинным заслугам? Или местом, где они с сестрой бесконечно, с утра до ночи, ждали маму? И где она без конца слышала оскорбления соседских детей из-за того, что у нее не было отца? И чем тогда был мир этого коттеджного поселка? Символом респектабельной жизни? Местом успеха? Или местом, где она стала женой, которая оказалась не нужна мужу? Где она превратилась в бессловесного прораба, призванного только выполнять поручения работодателя-мужа? А все остальные женщины, жившие здесь со своими мужьями? Кем были они?
Ответа на эти вопросы не было. Тогда Маня неслась по улице своего коттеджного поселка домой, чтобы спрятаться там и наконец решить этот вопрос: кто она такая? Но тогда тот вопрос решен не был. В самом деле, может ли человек дать себе ответ на вопрос: кто я?
Но потом, позже, она услышала от кого-то, что этот коттеджный поселок кто-то назвал «островом брошенных жен» – из-за того, что в каждом доме жили женщины с детьми, а их мужья и отцы всегда отсутствовали, всегда были где угодно, но не дома, не с ними. Но все эти женщины, как ни странно, охотно смирялись с этим своим положением.
Маня опомнилась от воспоминаний в ту секунду, когда Максим вдруг лег рядом с ней на кровати. Маня сначала вздрогнула, а потом почувствовала плечом тепло его тела. В памяти вдруг мелькнул тот вечер, когда Амин лежал рядом с ней в постели – вот так, как лежал сейчас Максим. Только от Амина исходил жар, а от Максима – почти ничего. Почти – потому что рядом с ней все-таки лежал ее близкий человек, отец ее детей.
Максим лег рядом с Маней и вдруг вспомнил, как однажды (когда ему еще казалось, что у них образцовая семья и у них с женой возможно еще прекрасное будущее, о котором он мечтал) он показал Мане один французский фильм с Ивом Монтаном и Анни Жирардо, он, кажется, назывался «Жить, чтобы жить». Фильм был истинно французским, сливочным, вкусным… Ив Монтан изысканно курил, Анни Жирардо улыбалась своей бессмертной женственной улыбкой; на кадрах фильма мелькали Париж, Амстердам, Африка.
Он не просто показал тогда ей этот фильм. Это был тест: оценит ли она французское кино, сочтет ли этот фильм подарком, украшением вечера… Но Маня откровенно скучала: она зевала и то и дело отвлекалась на что-то, а в конце призналась мужу, что фильм так себе.
Максим помнил, что это разочаровало его тогда. А Дашка… Дашке понравился тот фильм, когда он показал его ей. Он показал ей этот фильм во время той бурной встречи, которая произошла через много лет после их разлуки, последовавшей после их глупой дурацкой ссоры.
Они лежали в номере отеля, в постели, оба курили и смотрели этот фильм. И Дашка вдруг вскочила с постели, совершенно голая, нацепила на себя свое жемчужное длинное ожерелье, села в глубокое кресло и, закинув ногу на ногу, изысканно курила, изображая из себя Анни Жирардо. Дашка…
– Максим, – прошептала Маня, – ты любил меня когда-нибудь?
Максим не ответил. Он включил бра возле кровати, и по комнате разлился мягкий теплый свет.
Он вгляделся в Манино лицо. Оно было совершенно детским: вздернутый нос и распахнутые, испуганные голубые глаза, слезы, текущие по ее щекам.
«Любил ли я ее?» – переспросил он сам себя.
Конечно, любил. Она была его маленькой девочкой. Ему даже несколько раз снилось, что она – его дочь. Именно поэтому он когда-то раздобыл для нее адрес и телефон ее отца: он однажды интуитивно понял, что если у нее снова появится отец, то тогда случится чудо, и она повзрослеет и поверит в себя. Но Маня по-детски испугалась и не использовала этот шанс, навсегда выбрав быть испуганной девочкой, которая так и не посмела стать взрослой женщиной и которая не оценила дары, что к ее ногам положил Максим.
Да-да, он ценил ее… Но потом в его жизнь вернулась Даша, его первая любовь, его главная страсть, его головная боль, его главное искушение, с которой он расстался в тот день, когда встретил Маню на Кутузовском проспекте…
– Максим, я не знаю, как мне быть, – снова прошептала Маня. – Ты мой муж… Что мне делать?! Я не хочу уходить от тебя. Я хочу, чтобы ты бросил ее, эту женщину. Признай, что это была минутная слабость, ошибка!
Максим снова взглянул на нее. Ее щеки горели, нос покраснел, из глаз в два ручья лились слезы.
Максим повернулся к Мане и провел рукой по ее мокрой щеке:
– Ты моя жена. Живи в моем доме. Если хочешь.
– Я останусь, если ты оставишь ту женщину! – с надеждой выкрикнула Маня.
– Маша, – спокойно ответил Максим, – я всегда думал, что полностью контролирую свою жизнь. Но некоторое время назад я понял, что иногда обстоятельства управляют нами.
– Столько времени я была слепой! Дурой, которая ничего не замечала вокруг себя! – вскрикнула Маня, резко сев в постели.
