Пение замерло. С реки донесся стук машины. Какой-то пароход покидал доки. Дикие чайки кружились над толпой бедно и грязно одетых людей, которые все еще стояли, молча глядя на залив.
За пять центов можно до двенадцати ночи купить себе завтра… нападение бандитов в жирном шрифте газет, чашку кофе в автомате, билет в Вудлаун, Форт-Ли, Флэтбуш… За пять центов можно купить в автомате жевательную резинку. Кто-то любит меня, Дивную Крошку, Ты в Кентукки, Погляди, Когда ты родилась… Расхлябанные звуки фокстротов, хромая, выползают из дверей, блюзы, вальсы (Мы Танцевали Всю Ночь Напролет), кружась, волочат фольгу воспоминаний… На Шестой авеню, на Четырнадцатой улице еще стоят засиженные мухами стереоскопы, в которых вы за пять центов можете взглянуть на пожелтевшее вчера. Рядом с душным тиром вы можете заглянуть в мигающие картинки – ЖАРКИЙ ДЕНЬ, СЮРПРИЗ ХОЛОСТЯКА, УКРАДЕННАЯ ПОДВЯЗКА, – в сорную корзину изодранных грез… За пять центов можно до двенадцати ночи купить наше вчера.
Рут Принн вышла от врача и укутала шею мехом. Она чувствовала себя слабой. Такси. Садясь в такси, она вспомнила запах косметики и кухни и загроможденный коридор в квартире миссис Сондерленд. Нет, я не могу сейчас ехать домой.
– Шофер, поезжайте в «Английское кафе» на Сороковую улицу.
Она открыла свою длинную сумку зеленой кожи и заглянула в нее. Боже мой, всего один доллар тридцать два цента! Она посмотрела на цифры, выскакивавшие в таксометре. Ей хотелось упасть и заплакать… Вот так уходят деньги. Холодный резкий ветер хлестнул ее по лицу, когда она вышла из такси.
– Восемьдесят центов, мисс… У меня нет сдачи, мисс.
– Ладно, оставьте себе.
Боже мой, только тридцать два цента!.. В кафе было тепло и приятно пахло чаем и печеньем.
– Рут! Неужели это Рут? Дорогая, придите в мои объятья. Сколько лет не виделись! – Это был Билли Уолдрон. Он стал еще толще и еще больше поседел. Он обнял Рут театральным жестом и поцеловал ее в лоб. – Как поживаете? Расскажите… Эта шляпа вам очень к лицу!
– Я только что лечила горло икс-лучами, – сказала она. – Чувствую себя ужасно.
– А что вы поделываете, Рут? Я сто лет не слышал о вас.
– Списали меня в расход, а? – ядовито подхватила она.
– После того, как вы так блестяще играли в «Саду королевы»…
– Откровенно говоря, Билли, у меня потом началась полоса ужаснейших неудач.
– Знаю, знаю. Всем плохо.
– На той неделе мне назначено прийти к Беласко. Может, что-нибудь выйдет.
– Что ж, может быть… Вы кого-нибудь ждете?
– Нет… А вы все такой же, Билли… Не дразните меня сегодня. Я не расположена…
– Бедняжка, садитесь, выпьем чашку чая. Ужасный год!.. Самые лучшие актеры закладывают последнюю цепочку от часов. А почему вы не едете в провинцию?
– Не говорите об этом… Только бы мне вылечить горло… Оно меня вконец измучило.
– А помните сезон в Соммервиле?
– Еще бы не помнить, Билли… Чудесно было!
– В последний раз я видел вас в «Бабочке». Тогда я был в опале.
– Почему вы тогда не вернулись?
– Я все еще сердился на вас… Состояние было отвратительное, меланхолия… неврастения… в кармане ни гроша. В тот вечер я не владел собой. Я не хотел, чтобы вы увидели во мне зверя.
Рут налила себе чашку крепкого чая. Она вдруг почувствовала прилив лихорадочного веселья.
– Ах, Билли, как вы все это помните? Я была тогда глупой девчонкой… Я боялась, что любовь, замужество, все эти вещи помешают моей работе в театре, понимаете?.. Я бредила успехом.
– А теперь вы бы сделали то же самое?
– Не знаю… А что, Билли? – Она откинула голову и засмеялась. – Вы опять хотите сделать мне предложение?.. Ой, горло…
– Рут, лучше бы вы не лечились икс-лучами. Я слышал, что это очень опасно. Не пугайтесь, дорогая… но мне рассказывали, что от этого иногда бывает рак.
– Чепуха, Билли… Это возможно только в том случае, если икс-лучи применяются неправильно и если лечение продолжается несколько лет… Нет, по-моему, доктор Уорнер – замечательный человек.
Позднее, сидя в вагоне подземной дороги, она еще чувствовала, как его мягкая рука гладит ее перчатку.
– Прощайте, девочка, да хранит вас Бог, – сказал он сухо; стал прохвостом, настоящим актером, все время злорадствовало что-то внутри ее. – Слава богу, вы никогда не узнаете…
