– А я добавлю – к черту политиканов! Мы начнем кампанию во всей стране… Мы обратимся к великому, славному, великодушному американскому народу, за который мы сражались, проливали кровь, жертвовали жизнью!
Длинный зал арсенала загремел аплодисментами. Калеки в первом ряду стучали по полу своими костылями.
– Джо – молодчина, – сказал безрукий одноглазому соседу с искусственной ногой.
– Это верно, Бэдди.
Когда собравшиеся стали выходить, предлагая друг другу папиросы, в дверях появился человек. Он закричал:
– Заседание комитета! Заседание комитета!
Четверо уселись вокруг стола в комнате, которую им уступил начальник арсенала.
– Давайте закурим, товарищи.
Джо подошел к конторке начальника и достал из нее четыре сигары.
– Он не заметит.
– В сущности, это невинное жульничество, – произнес Сид Гарнетт, вытягивая длинные ноги.
– А горяченькой ты там, случайно, не нашел, Джо? – спросил Билл Дуган.
– Нет. Да я и не пью теперь.
– Я знаю место, где можно достать настоящий довоенный виски по шесть долларов за кварту, – вставил Сегал.
– А где достать шесть долларов?
– Слушайте, товарищи, – сказал Джо, садясь на край стола, – займемся делом. Мы должны во что бы то ни стало создать денежный фонд. Согласны вы с этим?
– Все согласны, конечно, – сказал Дуган.
– Я знаю многих буржуев, которые тоже находят, что с нами поступили по-свински… Мы назовемся «Бруклинским агитационным комитетом по проведению военной премии»… Бесполезно делать что-либо, не подготовившись… Так как же, ребята, – со мной вы или против меня?
– Конечно с тобой, Джо. Поговори с ними, а мы назначим срок.
– Хорошо, пусть тогда Дуган будет председателем – он с виду получше других.
Дуган вышел, весь красный, и начал, заикаясь, говорить что-то невнятное.
– Ах ты, красавец! – взвизгнул Гарнетт.
– …И я думаю, что мне лучше быть казначеем, потому что у меня есть опыт в этом деле.
– Потому что ты жуликоватей других, – тихо проговорил Сегал.
Джо выдвинул нижнюю челюсть:
– Слушай, Сегал, ты с нами или против нас? Лучше скажи откровенно, если ты не наш.
– Верно, перестань дурачиться, – сказал Дуган. – Джо доведет дело до конца, ты это знаешь, так что лучше перестань дурачиться… А если тебе не нравится, можешь убираться.
Сегал потер тонкий, крючковатый нос:
– Да ведь я пошутил, парни. Я не думал ничего дурного.
– Слушай, – продолжал Джо сердито, – как ты думаешь, на что я трачу время?.. Вчера я отказался от пятидесяти долларов в неделю – вот Сид свидетель. Ты видел, Сид?
– Конечно видел, Джо.
– Ладно, не кипятитесь, братцы, – сказал Сегал, – я ведь только хотел подразнить Джо.
– Ну конечно… Сегал, ты должен быть секретарем – ты знаком с конторской работой…
– Конторская работа?
– Ну да, – сказал Джо, выпятив грудь. – У нас будет свой стол в конторе одного моего знакомого… Мы уже договорились. Он нам дает место до тех пор, пока мы не сорганизуемся, а потом подыщем себе подходящее помещение. В наше время без внешнего блеска далеко не уедешь.
– А я кем буду? – спросил Сид Гарнетт.
– Членом комитета, тупая голова!
После заседания Джо О’Киф пошел, посвистывая, вниз по Атлантик-авеню. Было уже поздно, и он торопился. В кабинете доктора Гордона горел свет. Джо позвонил. Бледный мужчина в белом халате открыл дверь.
– Здравствуйте, доктор.
– Это вы, О’Киф? Входите, сынок.
Что-то в голосе доктора стиснуло ему хребет, точно холодная рука.
– Ну, что с реакцией, доктор?
– Положительная.
– Господи!
– Не волнуйтесь, сынок, мы вас вылечим в несколько месяцев.
– Месяцев?
– Что вы хотите?.. По самым сдержанным статистическим данным, пятьдесят пять процентов людей, которых вы встречаете на улице, больны сифилисом.
– Я ведь всегда соблюдал осторожность.
– На войне это неизбежно.
– Избавиться бы!..
Доктор рассмеялся.
– Вы, вероятно, хотите избавиться от симптомов. Это зависит от вливаний. Вы у меня скоро будете здоровы, как новенький доллар. Хотите сейчас сделать вливанье? У меня все готово.
Руки О’Кифа похолодели.
– Хорошо, можно. – Он заставил себя рассмеяться. – Воображаю… Я под конец превращусь в ртутный термометр.
Доктор сипло захохотал:
– Будете напичканы мышьяком и ртутью, а?.. То-то и есть.
Ветер дул холоднее. Его зубы стучали. Он шел домой сквозь скрежет чугунной ночи. С ума сойти можно, когда он втыкает иглу. Он до сих пор чувствовал боль от укола. Он заскрипел зубами. Но зато потом мне будет везти… Мне будет везти.
Один худощавый и два полных господина сидят за столом у окна. Свет, льющийся с цинкового неба, играет в гранях хрусталя, в столовом серебре, в устричных раковинах, в глазах. Джордж Болдуин сидит спиною к окну, Гэс Макнил по правую руку от него, Денш – по левую. Когда лакей тянется через их плечи за пустыми раковинами, он видит в окна за каменным парапетом крыши домов, немногочисленных, как деревья на краю обрыва, и фольговые воды гавани, усеянные пароходами.
