– Теперь я вас буду учить, Джордж… Видит бог, вы меня достаточно учили в былые времена. Откровенно говоря, это глупо до последней степени, – говорит Гэс Макнил. – Очень глупо в ваши годы упускать случай сделать политическую карьеру… Во всем Нью-Йорке на эту должность нет более подходящего человека, чем вы.
– Мне думается, это ваша обязанность, Болдуин, – говорит Денш басом, вынимая черепаховые очки из футляра и торопливо надевая их на нос.
Лакей принес объемистый бифштекс, окруженный баррикадой из грибов, моркови, горошка и жареного мелконарезанного картофеля. Денш укрепляет очки на носу и внимательно смотрит на бифштекс.
– Славное блюдо, Бен, славное блюдо, скажу прямо… Дело вот в чем, Болдуин… С моей точки зрения… страна находится в опаснейшей стадии реконструкции… назревают конфликты… банкротство континента… большевизм… революционные доктрины… Америка… – говорит он, вонзая острый стальной нож в пухлый, наперченный бифштекс. Он медленно прожевывает кусок и продолжает: – Америка ныне является кредитором всего мира. Великие демократические принципы, принципы коммерческой свободы, от которых зависит вся наша цивилизация, более, чем когда-либо, поставлены на карту. Никогда еще мы так не нуждались в трудоспособных и идеально честных людях для замещения общественных должностей – в особенности в учреждениях, требующих специальных юридических познаний.
– Вот это самое я и пытался разъяснить вам вчера, Джордж.
– Все это очень хорошо, Гэс, но откуда вы знаете, что я буду избран?.. В конце концов, это значило бы отказаться на много лет от юридической практики и…
– Предоставьте это мне… Джордж, вы уже избраны.
– Чрезвычайно вкусный бифштекс, должен признаться, – говорит Денш. – Вот что: мне довелось узнать из безусловно заслуживающего доверия источника, что нежелательные элементы замышляют заговор против правительства… О господи, про бомбу на Уолл-стрит помните?.. Надо, однако, сказать, что позиция, занятая прессой, сыграла в некотором отношении благотворную роль… Мы вскоре увидим национальное единодушие, не снившееся нам до войны…
– Джордж, – перебивает его Гэс, – вы представляете себе, что политическая деятельность может увеличить вашу адвокатскую практику?
– Может быть, да, Гэс, а может быть, и нет. – Денш снимает фольгу с сигары. – Во всяком случае, перед вами открываются широкие перспективы.
Он снимает очки и вытягивает толстую шею, чтобы посмотреть на сверкающие воды гавани, полные до затуманенных берегов Стэйтен-Айленда мачт, дыма, пара и темных силуэтов башен.
Яркие волокна облаков вздымались на ультрамариновом небе над Бэттери, где темные кучки грязно и бедно одетых людей толпились у пристани Эллис-Айленд, молча выжидая чего-то. Клубящийся дым буксиров и пароходов волочился по опаловой, стеклянно-зеленой воде. Трехмачтовая шхуна шла на буксире вниз по Норз-Ривер. Ее кливер неуклюже плескался. Вдали, за гаванью, из тумана вырастал все выше и выше пароход; четыре красные трубы были слиты в одну, кремовые надстройки мерцали.
– «Мавритания» идет с опозданием на двадцать четыре часа! – заорал какой-то человек с подзорной трубой и биноклем. – Смотрите – «Мавритания», самый быстроходный океанский пароход, идет с опозданием на двадцать четыре часа.
«Мавритания», похожая на небоскреб, проталкивалась в гавань. Солнечный луч углубил тень под ее широким мостиком, пробежал по белым настилам верхних палуб, вспыхнул в стеклах иллюминаторов. Трубы отделились друг от друга, корпус удлинился. Черная, мрачная глыба «Мавритании» подгоняла перед собой пыхтевшие буксиры, врезаясь, как длинный нож, в Норз-Ривер.
Паром отвалил от эмигрантской пристани; шепот пробежал по толпе, сгрудившейся на краю верфи:
– Ссыльные… Коммунисты… Департамент юстиции высылает их… Ссыльные… Красные… Ссылают красных[36].
Паром отвалил. Несколько мужчин стояли на корме, неподвижные, маленькие, как оловянные солдатики.
– Высылают красных обратно в Россию.
Носовой платок взметнулся над паромом, красный носовой платок. Толпа осторожно, на цыпочках, подошла к краю пристани – на цыпочках, как в комнате тяжелобольного.
За спиной мужчин и женщин, столпившихся у самого края воды, гориллолицые, квадратноплечие полисмены ходили взад и вперед, нервно помахивая дубинками.
– Высылают красных обратно в Россию… Ссыльные… Агитаторы… Нежелательный элемент…
Дикие чайки кружились с жалобным криком. Пустая бутылка важно покачивалась на маленьких стеклянных волнах. Звуки песни донеслись с парома, становившегося все меньше и меньше, понеслись над водой:
– Посмотрите на ссыльных! Посмотрите на гнусных чужеземцев! – заорал человек с подзорной трубой и биноклем. Вдруг девичий голос запел:
– Тсс… Посадят…
Пение неслось над водой. Оставляя мраморный след, паром уходил в туман.
