Он взмахнул широкополой шляпой, тряхнул шелковистыми белыми волосами, как в роли месье Бокэра, повернулся и исчез в толпе на Бродвее. Мне может быть очень скверно, но я никогда не буду такой дрянью, как он… Он говорит – рак… Она обвела взглядом вагон и плясавшие напротив нее лица. Кто-нибудь из этих людей, наверно, болен раком.
Дэтч Робертсон сидел на скамье на Бруклинском мосту, подняв воротник военной шинели, и читал газетные объявления. Был сырой, туманный день; мост блестел, залитый дождем, и казался одиноким, как дерево, в густом саду пароходных свистков. Прошли два матроса.
– Замечательный кабак – давно я в таком не был…
Компаньон в кинематограф… на бойком месте… верное помещение денег… 3000 долларов… Да, но у меня нет трех тысяч… Табачный киоск на бойком месте… по семейным обстоятельствам… Магазин музыкальных и радио-принадлежностей на полном ходу… Вполне оборудованная типография и переплетная с акцидентными кассами и линотипами… Кошерная столовая… Кегельбан… На бойком месте танцевальный зал и другие аттракционы…
– Привет, Дэтч… А я уже думала, что никогда не доберусь. – Девушка с серым лицом, в красной шляпке и серой кроликовой шубке, подсела к нему.
– Меня тошнит от этих объявлений. – Он потянулся и зевнул; газета соскользнула с его колен.
– Тебе не холодно тут сидеть?
– Да, немного… Пойдем поедим. – Он вскочил на ноги, повернул к ней свое красное лицо с тонким перебитым носом и заглянул бледно-серыми глазами в ее черные глаза. Он крепко стиснул ее руку. – Здравствуй, Фрэнси… Как живешь, девочка?
Они пошли обратно по направлению к Манхэттену той дорогой, которой она пришла. Река мерцала под ними сквозь туман. Большой пароход медленно плыл по течению. Уже зажигались фонари. Они поглядели через перила на черные трубы парохода.
– Ты ехал в Европу на таком же большом пароходе?
– Еще больше.
– Мне бы тоже хотелось…
– Я возьму тебя когда-нибудь с собой и покажу все, что есть на свете… Мне пришлось кое-где побывать, когда я был в Американском легионе.
У станции они нерешительно остановились.
– Фрэнси, у тебя есть деньги?
– Да, доллар… Но он мне нужен завтра.
– А у меня осталось двадцать пять центов. Давай съедим два обеда по пятьдесят пять центов в китайском ресторане… Будет стоить доллар и десять центов.
– Мне нужно пять центов, чтобы поехать завтра на работу.
– Ах, черт побери, когда же у нас будут деньги!..
– А ты еще не нашел работы?
– Разве бы я тебе не сказал?
– Ну идем, у меня есть дома в копилке полдоллара, возьму из них завтра на трамвай.
Она разменяла доллар и опустила два пятака в автомат. Они сели в поезд, шедший на Третью авеню.
– Как ты думаешь, Фрэнси, меня пустят танцевать в хаки?
– Почему же нет, Дэтч, – это очень прилично выглядит.
– А я боюсь, что не пустят.
Джаз-банд в ресторане играл «Индостан». Пахло китайскими блюдами. Они сели в отдельную кабинку. Молодые люди с прилизанными волосами и стриженые девушки танцевали, тесно прижимаясь. Они сели и улыбнулись друг другу.
– Я ужасно голоден.
– Неужели, Дэтч?
Он выдвигал колени, пока они не прикоснулись к ее коленям.
– Ты славная девочка, – сказал он, съев суп. – Честное слово, я на этой неделе достану работу. И тогда мы снимем хорошую комнату и поженимся – все как следует.
Когда они пошли танцевать, они были так взволнованы, что никак не могли попасть в такт музыке.
– Мистер, нельзя танцевать в таком костюме, – сказал маленький китаец, кладя руку на плечо Дэтча.
– Что ему нужно? – проворчал тот, продолжая танцевать.
– Кажется, он насчет твоего хаки, Дэтч.
– Черт бы его побрал!
– Я устала. Лучше посидим поболтаем…
Они вернулись в свою кабинку и съели десерт.
Потом они пошли по Четырнадцатой улице.
