Манхэттен полностью

Она берет его колючие щеки ладонями и целует его в губы, она оторвалась от него и бежит на четвертый этаж по грязной лестнице. Дверь еще заперта. Она снимает бальные туфельки и бесшумно проходит через кухню; у нее болят ноги. Из соседней комнаты доносится двойной храп ее дяди и тети. Кто-то любит меня, я не знаю кто… Мотив проник в ее тело – он в трепете ее ног, в горячей спине, в том месте, где лежала его рука во время танцев. Анна, ты должна забыть, иначе ты не заснешь. Анна, ты должна забыть. Тарелки на столе громко дребезжат – одна задела стол.

– Это ты, Анна? – слышится сонный, сварливый голос матери.

– Я пью воду, мама.

Старуха, стиснув зубы, со стоном вздыхает, кровать скрипит, когда она поворачивается. Все во сне.

Кто-то любит меня, я не знаю кто… Она снимает бальное платье, надевает ночную сорочку. На цыпочках подходит к шкафу, чтобы повесить платье, потом скользит под одеяло – тихо, тихо, чтобы кровать не скрипнула. Я не знаю кто. Шаркают, шаркают ноги, яркие огни, розовые круглые лица, цепкие руки, тесные объятия, сплетающиеся ноги. Я не знаю кто. Шарканье, плач саксофона, шарканье в такт барабана, тромбон, кларнет. Ноги, объятия, щека к щеке. Кто-то любит меня… Шаркают, шаркают ноги. Я не знаю кто…

Младенец с маленькими сморщенными кулачками и темно-красным личиком спал на койке парохода. Эллен нагнулась над черным кожаным несессером. Джимми Херф, без пиджака, глядел в иллюминатор.

– Уже видна статуя Свободы… Элли, надо подняться на палубу.

– Еще сто лет пройдет, пока мы доберемся… Иди наверх. Я через минуту поднимусь с Мартином.

– Идем, идем! Мы успеем уложить вещи, пока нас будут брать на буксир.

Они вышли на палубу в ослепительный сентябрьский зной. Вода была индигово-зеленая. Крепкий ветер выметал кольца коричневого дыма и хлопья белого, как вата, пара из-под огромной, высокой арки индигово-синего неба. На фоне туманного горизонта, изломанного баржами, пароходами, заводскими трубами, верфями, мостами, Нью-Йорк казался розовой и белой конусообразной пирамидой, вырезанной из картона.

– Элли, надо вынести Мартина – пусть он посмотрит.

– Он начнет реветь, как пароходная сирена… Пусть уж остается на месте.

Они нырнули под какие-то натянутые канаты и прошли мимо громыхающей лебедки на нос.

– Знаешь, Элли, это лучшее зрелище в мире… Я не думал, что когда-нибудь вернусь обратно. А ты?

– Я всегда рассчитывала вернуться.

– Но не так.

– Да, пожалуй.

– S’il vous plait, madame…

Матрос махал им рукой, чтобы они ушли. Эллен повернула лицо к ветру – ветер откинул ей со лба медные пряди волос.

– C’est beau, n’est-ce pas? – Она улыбнулась ветру, красному лицу матроса.

– J’aime mieux le Havre… S’il vous plait, madame.

– Ну, я пойду вниз, заверну Мартина.

Громкое пыхтенье буксира, шедшего борт о борт с их паромом, заглушило ответ Джимми. Она отошла от него и спустилась в каюту.

У сходней они попали в самую давку.

– Подождем лучше носильщика, – сказала Эллен.

– Нет, дорогая, я все взял с собой. – Джимми потел и спотыкался с чемоданом в руках и свертками под мышкой; ребенок ворковал на руках у Эллен, протягивая маленькие ручки к окружавшим его лицам. – Знаешь, – сказал Джимми, спускаясь по сходням, – я бы хотел опять сесть на пароход… Не люблю приезжать домой.

– А я наоборот… Подожди, надо поискать Фрэнсис и Боба… Эй…

– Будь я проклят, если…

– Елена, как вы похорошели, вы великолепно выглядите! Где Джимпс?

Джимми потирал руки, одеревеневшие от тяжелых чемоданов.

– Здравствуйте, Херф!

– Здравствуйте, Фрэнсис!

– Правда, замечательно?..

– Как я рада видеть вас!

– Знаешь что, Джимпс, я поеду с беби прямо в «Бревурт-отель».

– Правда, он душка?

– Есть у тебя пять долларов?

– Только один доллар мелочью. И сотня чеком.

– У меня уйма денег, я поеду с Еленой в отель, а вы выкупайте багаж.

– Господин инспектор, можно мне пройти с ребенком? Мой муж займется багажом.

– Конечно, мадам, пожалуйста.

– Какой он славный! О Фрэнсис, как замечательно…

– Идите, Боб. Я один скорей справлюсь… Везите дам в «Бревурт».

– Неудобно вас оставлять одного.

– Идите, идите, ничего со мной не случится.

– Мистер Джеймс Херф с супругой и сыном – так?

– Да, так.

– Сию минуту, мистер Херф. Весь багаж тут?

– Какой он милый! – проговорила Фрэнсис, усаживаясь с Гилдебрандом и Эллен в автомобиль.

– Кто?

– Беби, конечно.

– О, вы бы посмотрели!.. Ему ужасно нравится путешествовать…

Когда они выезжали из ворот, полицейский агент в штатском открыл дверцу такси и заглянул внутрь.

– Прикажете подышать на вас? – спросил Гилдебранд. У заглянувшего было лицо как кусок дерева. Он прикрыл дверцу. – Елена еще не знает, что у нас запрещены спиртные напитки?

– Он напугал меня… Посмотрите-ка сюда.

– Боже милосердный!

Из-под одеяла, в которое был завернут беби, она вытащила коричневый сверток.

– Две кварты коньяка… Gout famille d’Erf… И еще кварта в грелке под корсажем… Потому у меня и вид такой, словно у меня скоро будет еще один беби.

Гилдебранды покатились со смеху.