– У Джимпса тоже грелка на животе и фляжка шартреза на бедре… Нам, верно, придется вытаскивать его из тюрьмы.
Подъезжая к отелю, они смеялись до слез. В лифте беби начал хныкать.
Как только она закрыла дверь большой, залитой солнцем комнаты, она вытащила из-под платья грелку.
– Боб, позвоните, чтобы принесли льда и сельтерской… Будем пить коньяк с сельтерской!
– Не подождать ли Джимпса?
– Он скоро будет здесь… У нас нет ничего подлежащего оплате таможенным сбором… Мы – люди бедные… Фрэнсис, где тут покупают молоко?
– Откуда мне знать, Елена? – Фрэнсис Гилдебранд покраснела и отошла к окну.
– Ну, надо его покормить… На пароходе он вел себя молодцом.
Эллен положила беби на кровать. Он лежал, дрыгая ногами, и глядел кругом темными круглыми золотистыми глазами.
– Какой он толстый!
– Он такой здоровый, что, по-моему, он будет идиотом… Ай-ай-ай, я забыла позвонить папе!.. Семейная жизнь – ужасно сложная вещь.
Эллен поставила спиртовку на край умывальника. Мальчик принес стаканы, лед и сельтерскую на подносе.
– Ну, Боб, состряпайте нам коктейль. Надо выпить все, а то спирт разъест резину… А потом пойдем в кафе «Д’Аркур».
– Вот вы не понимаете, девочки, – сказал Гилдебранд, – самое трудное при наличии сухого закона – это оставаться трезвым.
Эллен рассмеялась. Она склонилась над маленькой спиртовкой, от которой исходил уютный, домашний запах нагретого никеля и горящего спирта.
Джордж Болдуин шел по Медисон-авеню, перекинув легкое пальто через руку. Его утомленные мозги оживились в искрящемся осеннем сумраке улиц. Из квартала в квартал, под рокот автомобилей, в облаках бензина, два адвоката в черных сюртуках и крахмальных стоячих воротничках спорили в его мозгу: «Если ты пойдешь домой, в библиотеке будет уютно. В тихой сумеречной комнате ты будешь сидеть в туфлях в кожаном кресле под бюстом Сципиона Африканского, читать и есть поданный туда обед… Невада будет веселой и грубой, она расскажет тебе массу смешных историй… все городские сплетни… их полезно знать… Нет, ты больше не пойдешь к Неваде… опасно, она может серьезно увлечь тебя… А Сесили сидит, поблекшая, элегантная, стройная, кусает губы и ненавидит меня, ненавидит жизнь… Господи, как мне выпрямить мое существование?» Он остановился перед цветочным магазином. Влажный, теплый, медовый дорогой аромат густой волной лился из дверей в живую голубовато-стальную улицу. Если бы мне хоть удалось раз навсегда укрепить мое финансовое положение… В окне был выставлен миниатюрный японский садик с гнутыми мостиками и прудами, в которых золотые рыбки казались китами. Все дело в пропорции. Начертить себе план жизни, как делает благоразумный садовник, прежде чем пахать и сеять… Нет, я сегодня не пойду к Неваде. Пожалуй, послать ей цветы… Желтые розы, те, с медным отливом… Их бы следовало носить Элайн… Представляю себе ее замужем и с ребенком. Он вошел в магазин:
– Что это за розы?
– «Золото Офира», сэр.
– Мне нужно сейчас же послать две дюжины в «Бревурт-отель». Мисс Элайн… то есть мистеру и миссис Джеймс Херф. Я напишу карточку.
Он сел за конторку и взял перо. Благоухание роз, благоухание темного пламени ее волос… Ради бога, не болтай вздора…
Письмо заняло целых три карточки с маркой цветочного магазина. Он перечел их с начала до конца, надув губы, заботливо подправляя букву «t» и ставя точки над «i». Потом вынул из заднего кармана пачку кредиток, расплатился и вышел на улицу. Было уже совсем темно, около семи часов. Все еще колеблясь, он стоял на углу и смотрел на проезжавшие такси – желтые, красные, зеленые, оранжевые.
Тупоносый транспорт медленно вползает под дождем в Нарроуз. Старший сержант О’Киф и рядовой Дэтч Робертсон стоят на подветренной стороне палубы и смотрят на длинный ряд судов, стоящих в карантине, и на низкий берег, застроенный верфями.
– Смотри-ка, на некоторых еще осталась боевая окраска… Это фонды морского ведомства. Они не стоят пороха, чтобы взорвать их.
– Будь они прокляты! – мрачно говорит Джо О’Киф.
– Да, приветливо принимает нас Нью-Йорк…
– Мне наплевать, сержант, – что дождь, что вёдро.
