Манхэттен-Бич полностью

Оставив его на крыльце, мистер К. скрылся в доме. Тусклые лучи зимнего солнца поблескивали на кучах убранного с мостовой снега. Местной ребятни не видно; наверно, ушли играть подальше от мычащего и блеющего скота в хлеве мистера К.; вокруг ни звука, разве только доносящиеся из порта гудки. У обочины стоит подвода мистера К. Он по-прежнему возит на ней в свой магазин овощи, фрукты и прочую продукцию с фермы – уже редкость по тем временам. Исключение составляют только продавцы молока; однако им надо найти водителя, который согласится ехать к следующему дому, пока молочник относит бутылки предыдущему клиенту.

Наконец мистер К. вернулся и сунул Декстеру в руки небольшой коричневый бумажный пакет со спелыми помидорами и банку персикового джема в придачу; наклейки на банке нет. Похоже, это тот самый джем, который он много лет назад помогал боссу раскладывать по банкам, подумал Декстер. Господи боже, сколько может храниться джем без угрозы ботулизма?

– Спасибо, босс, – сказал он.

– Рад был повидаться с тобой, сынок, – прохрипел мистер К., привалившись к стойке двери: запыхался, пока ходил за гостинцами. Декстеру показалось, что босс заметно сдал со времени его последнего приезда. В тусклом зимнем свете он выглядел почти бледным.

– Ты приезжал бы… почаще. Приезжай… почаще. Не… забывай старика.

Это означало: в этот приезд он исчерпал отведенное ему мистером К. время на несколько месяцев вперед. Декстер взял фрукты и консервы, расцеловал босса в обе щеки и пошел к “кадиллаку”.

Он ехал, плохо понимая куда. Ему хотелось поразмыслить, но мешала необходимость двигаться, действовать, а как не действовать, если он за рулем? Мистер К. решительно отверг его идею; Декстер был ошарашен. Неужели он и вправду ее отверг? Верно ли он понял босса? А интервал в несколько месяцев (о том, чтобы без приглашения явиться к нему раньше, не может быть и речи!) – это что, полный отказ от дома? Да правильно ли мистер К. понял то, что предложил Декстер?

Вскоре он оказался на Кони-Айленде, там все было закрыто на зиму; на палатках, обычно торгующих моллюсками и бутербродами с горячей сосиской, здоровенные ставни. В детстве Декстер больше всего любил именно это время года: никаких туристов-однодневок. Только местные жители – и еще те, кто приехал из разных мест специально, чтобы поесть в отцовском ресторане.

Он поставил машину и поднялся на дощатый пляжный настил; на нем ни души. Ближе к воде шагал караул береговой охраны. Мутно-коричневые волны залива Лоэр-Бей, толкаясь, набегали на присыпанный снегом песок. Декстеру вспомнился отец – человек, обожавший стряпать и подавать на стол. Декстер глубоко почитал его примерно до смерти матери – ему как раз исполнилось четырнадцать лет. И тогда его пиетет как рукой сняло – возник другой, карикатурный образ подобострастного холуя. Отделаться от него Декстер так и не смог.

Он ни слова не сказал отцу о своем первом посещении желтого домика мистера К., но воспоминание это угнездилось где-то в самом нутре, точно змея, которая с наслаждением свивает и развивает свои кольца. Несколько месяцев спустя отец проведал о том визите и за ухо поволок Декстера в свою контору, хотя тот, в свои шестнадцать лет, был куда крупнее родителя. Он свирепо уставился на сына, ноздри его раздувались.

– Ничего я так не боялся в божьем мире, как этого, – прошипел он.

– Больше, чем смерти мамы? – с вызовом спросил Декстер, извиваясь и топоча ногами в новых жестких гетрах, на которые он не пожалел денег.

– Больше.

– Больше, чем разорения?

– Больше. Возьмешь у этого человека деньги – и ты по гроб жизни его раб.

– По-моему, взять у него деньги лучше, чем отдать свои.

В другой ситуации за такое явное неуважение Декстер схлопотал бы затрещину, но отец лишь склонился к нему и напряженным голосом сказал:

– Ты пока еще несовершеннолетний. Если сейчас отдалишься от него, он тебя отпустит.

– Отдалиться?! Еще чего!

– Да, немедленно. И так, чтобы комар носу не подточил. Вали все на меня.

Декстер видел, что отец напуган: он за него боится. И, повинуясь подсознательному желанию успокоить отца, сказал:

– Папа, мистер К. уже старик. Не вечный же он.

Отец залепил ему такую затрещину, что у Декстера слезы брызнули из глаз; так под лошадиными зубами из яблока брызжет сок.

– Ждешь, что я скажу: “не надо так говорить”? – еле слышно прошипел отец. – Нет, скажу другое. Не смей даже думать так Не то он догадается. И нюхом тебя отыщет.

– Ты, папа, его не знаешь, – у Декстера дрогнул голос.

– Мистер К. тут живет давно. На моих глазах люди исчезали, будто их никогда и не было. Чуть ли не каждый день. Думаешь, я шучу? Думаешь, это просто старикан, который помогает жене закатывать свежие фрукты? Ха!

– Ты же с ним не знаком.

– Чуть ли не каждый день исчезали. И никто никогда даже их имен не произносит. Как будто они – не божьи дети.

– Может, тебе самому лучше поостеречься.

– Я у него денег не беру.

– Он может догадаться, что у тебя науме.

– Да я ему в лицо все скажу.

– Тогда, папа, ты сам невзначай пропадешь. Такая мысль тебе в голову не приходила?