– Не, на Западном побережье. Под Сиэтлом, штат Вашингтон. Занимался трупами. По контракту водолаз обязан был вытаскивать трупы из двух транспортов, те потом шли в сухой док. В январе сорок второго. Ага, вы верно догадались, попали в точку: их везли аж с Гавайев.
Она недоверчиво уставилась на него.
– Все ведь засекречено. А среди нас не было ни единого военного моряка.
– Вам кого-нибудь дали в помощь?
– Нет, барышня. Я был один. Водолаз учил меня, что да как делать. Он под водой запихивал трупы в мешки, а я подымал их наверх. Ему воздух подавали прямо из дока.
Анне нравился их разговор: они просто обменивались информацией и при этом ни разу не взглянули во влажные глаза собеседника.
– Поэтому вы и хотите освоить водолазное дело? – спросила она.
– Пожалуй, – ответил он. – Я все еще пытаюсь поступить на флот. В Сиэтле пытался, потом во Фриско, в Сан-Диего, но у меня глаза, черт бы их драл, не могут разглядеть малюсенькие буковки на ихних таблицах. А они говорят: раз ты такой умелый, переходи из гражданского водолазного ведомства в военно-морское.
Анна посмотрела Баскомбу в лицо. И впервые поняла, что за его мрачной нетерпимостью и сердито-сосредоточенной миной кроется целеустремленность.
– И вы оттуда двинулись сюда.
– А как же, конечно. Для гражданского человека, занимающегося водолазным делом, лучше Нью-Йорка места нет. Год назад, когда “Нормандия” уже болталась килем кверху у восемьдесят восьмого пирса, на ней вспыхнул пожар – вот вам, пожалуйста, поле в тысячу футов длиной, тренируйтесь сколько душе угодно. Даже курсы открыли по спасению судна: как поставить его на воду; и знаете, куда ее отправили на ремонт? Аккурат на эту самую верфь. И вот еще что, – добавил он, когда они уже подходили к корпусу 81. – Острое у вас зрение или нет, не имеет, черт побери, никакого значения: под водой все равно ничего не видно.
С этими словами он внезапно отошел от Анны, будто вовсе и не разговаривал с ней.
Пошла вторая неделя тренировок, и по вечерам кое-кто из будущих водолазов – те, что помоложе, – теперь уходили с верфи парами, обсуждая, куда пойти посидеть. До Анны долетали названия баров: “У Лео”, “Джо Романелли”, “Овальный бар” и “Квадратный бар”. Последние два располагались на Сэндз-стрит, наискосок друг от друга, и принадлежали братьям-конкурентам. Немцы наконец-то сдали Сталинград, и все были очень воодушевлены этим событием. Когда между некоторыми членами группы завязывались теплые отношения, Анна старалась держаться от них подальше и предпочитала незаметно исчезнуть, прежде чем парочка решит, что закон вежливости требует пригласить и ее. Она понимала, что ее присутствие мешает им, и научилась исчезать легко и незаметно. В этом ее превзошел только чернокожий Марл. Несмотря на впечатляющую внешность, он умел прямо-таки испаряться из компании, а оставшиеся продолжали шумно общаться уже без него. Одна только Анна замечала, что Марл исчез, но виду не подавала: их едва заметная взаимосвязь могла поставить под угрозу те слабые нити, которые тянулись от каждого из них к основной группе. Поэтому свойственная им обоим отчужденность с удвоенной силой отдаляла их друг от друга.
Почти каждый вечер у проходной на Сэндз-стрит Баскомба поджидала худенькая блондинка. Из его разговоров с другими стажерами Анна поняла, что блондинка – его невеста, зовут ее Руби, Баскомб познакомился с ней прошлым летом, когда приехал в Бруклин. Стояла зима, но Руби – девушка местная, бруклинская, – одевалась на удивление легко и дрожмя дрожала в своем продувном пальтишке. Прижавшись лбом ко лбу Баскомба и сцепив у него на затылке жилистые руки – ни дать ни взять лассо, – она повисала на женихе. Баскомб нравился Анне, отчасти потому, что в его обществе она нравилась самой себе. Когда они сухо обменивались короткими фразами, она чувствовала себя почти мужчиной. С другими такого не бывало. Правда, Баскомб, заарканенный загребущими руками Руби, – дело другое, но зависти Анна не испытывала. У нее оставался тот Баскомб, который ей нужен.
Утром в день их первого погружения двенадцать водолазов со всем своим снаряжением сели на баржу, и лейтенант Аксел повел ее мимо стапелей, распихивая льдины и держась поближе к пирсам, чтобы не мешать другим судам. С пирсов за ними наблюдали люди; точно так же прежде наблюдала и Анна. Она понимала: лейтенант Аксел надеется, что она не выдержит испытания, и волновалась не на шутку. Впрочем, ровно того же он ждал и от других. Это было ясно всем.
Лейтенант Аксел бросил якорь возле выхода из сухого дока номер один. Два водолаза начнут спуск одновременно, объяснил он, каждому будут помогать двое практикантов, а остальные тем временем будут крутить тяжеленные маховые колеса двух воздушных компрессоров, подающих воздух обоим водолазам. Крутить придется целый день, пока все кандидаты не пройдут пробный спуск.
