Пелагея облегченно вздохнула, ссориться с отцом ей не хотелось, но упускать своего счастья она уже не собиралась. Взяв себя в руки, она достойно похозяйничала на кухне. После чего решилась вызвать Ольгу на откровенную беседу.
Говорили тихо, стараясь не привлекать внимание Феликса Ивановича, задержавшегося в доме. Разговор свелся к одному – за иностранцем требуется неотрывная слежка, дабы тот не наделал в их деревне непоправимых бед. В случае чего из кустов должна была выскочить Пелагея и своим телом заслонить амбразуру. Где она была, девушки не знали, зато хорошо ориентировались в кустах.
Дело откладывать не стали, решили пойти сразу после завтрака.
Утро выходного дня деревенские жители проводили на грядках, к полудню находиться на улице было нестерпимо жарко, а вечером на огородах донимали мелкие комары. Это обстоятельство не нравилось Пелагее, зато внушало уверенность в Ольгу. Уверенность в том, что если мафиози решится свести с ней счеты, то это увидят человек двадцать местных жителей. Земляникин не увидит, он пасет коров на опушке. Но придется действовать без его философских размышлений, Пелагея торопится. Возможно, действительно, следует проверить, не повредили ли они вчера итальянцу голову. Больные на голову люди творят такое, что нормальным и не снилось! Кстати, Ольге сегодня приснился страшный сон: голодная, оборванная Анжелка сбежала от своего Марио и спряталась под Ольгиным диваном.
– Ой! До чего же сегодня утро распрекрасное! – сказала Пелагея достаточно громко старушкам, сидящим на лавочке неподалеку от дома, в котором остановился Иванов. – Вот, – и она указала пальцем на Ольгу, – выгуливаю москвичку. А что поделаешь? Не сидеть же ей дома одной, а морковку полоть она совершенно не умеет.
Те дружелюбно покачали седенькими головами в белых ситцевых платочках. Оля поняла, что в некотором роде относится к их престарелому обществу, они тоже полоть морковку не в состоянии. Только двигалась Оля более активно, чем они. Пелагея ее тянула за руку к кустам сирени. У кустов они остановились и осмотрелись. Старушки потеряли к ним интерес и занялись обсуждением других лентяев, двое подвыпивших с утра мужичков направлялись к дому Туескова.
– Внимание, – предупредила Пелагея, поправляя шляпку из итальянской соломки, – сейчас сиганем!
Оля терялась в догадках, зачем Пеги понадобилось украшать голову таким непрактичным убором. На крайний случай сошла бы бейсболка, но ломиться через кусты в соломенной шляпке – верх гламура, как бы охарактеризовала поведение Пеги Анжелка. Неужели она и в самом деле голодная и оборванная?!
– На старт, – зашептала Пелагея, – внимание, марш! – И прыгнула в кусты, увлекая за собой Ольгу. – Никто не видел? – зашептала она, отклоняя назойливые ветки от лица. Те предательски хрустели, но не ломались. – Не могли увидеть, – успокаивала она сама себя, – если и увидели, то подумали, что это две козы с дуру скаканули в сирень. Обожрались клевера и скаканули. Они все слепые!
– Очень правдоподобно, – кивнула Оля и пожалела, – бедные, надо же, все козы слепые!
– Старушки слепые, – прошипела активная Пелагея и притихла, прикидывая дальнейшие действия.
Кусты сирени закрывали обзор, для того чтобы следить за итальянцем, от них придется избавиться. Эту мысль выразила Пелагея, Оля ее поддержала, предложив сбегать за пилой и с ее помощью начать избавляться. Пелагея подозрительно прищурила глаза, Ольга вела себя странно. Со стороны могло показаться, что она боялась синьора Иванова. Она уверила Пеги, что так могло показаться только со стороны. Она готова идти вперед и прямо с высоко поднятым забралом.
Вот только топографический кретинизм сделал свое черное дело. Оля, сообразив, что Пеги предлагала не пилить кусты, а просто вылезти из них у дома, вылезла. И натолкнулась на полуголого мачо, моющегося под струями холодной воды из колодца. На фоне молчаливой оторопи, которая взяла обоих действующих лиц этой сцены, мерзко гудел насос в колодце и журчала холодная вода.
– Водички, – взволнованно прохрипела Ольга и кинулась к шлангу, вырывая его у мачо. – О, – простонала она, – как здорово! – Холодная вода действительно несколько охладила ее разгоряченный ужасом ум. – У вас все в порядке с головой? – поинтересовалась она самым что ни на есть беззаботным тоном. – Как здорово-то! – и скинула с ног босоножки.
– Голова? – переспросил мачо и схватился за обе шишки. – Голова в порядке. А что?
Ольга поняла, что находится на грани провала. Его колючие черные глаза уставились немигающе прямо ей в переносицу. Она где-то читала, что если захочешь досадить человеку и дать ему неприятные ощущения, то следует при разговоре с ним смотреть в переносицу. Он и смотрел. Ощущения были просто мерзопакостными. Продолжать их более Ольга не смогла.
– Ничего! – бросила она итальянскому мачо и понеслась прочь.
– Мадонна! – прокричал итальянец, закатил глаза к небу, после чего подхватил босоножки и бросился следом за Ольгой.
– Паразитка, – прошипела с другой стороны дома Пелагея, глядя на парочку, – художника ей мало!
