Ее рука потянулась к поясу, где все еще были надежно припрятаны несколько медовых лепешек. Она нахмурилась. Одну она хотела отдать Тете, бедняжке, которой теперь придется гладить эти ненавистные шенти, так и оставшиеся лежать в корзине. Очень жаль. Она никогда не обижалась на ворчание Теты, зная, что ее дурное настроение большей частью было от голода.
«Неважно, — подумала Мара, и лицо ее прояснилось. — Тета ушла из твоей жизни, как приходили и уходили другие, и их судьба — не твоя забота. Думай о себе, девочка моя! Больше некому».
Пройдя еще немного, они подошли к таверне, окруженной высокой глинобитной стеной. Мужчина свернул в ворота, проигнорировал вход на первом этаже и повел ее вверх по лестнице, пристроенной к зданию снаружи. Когда они добрались до комнаты наверху, он запер дверь и, наконец сбросив плащ, повернулся к Маре.
Ей стоило немалых усилий скрыть удивление. Он был одет в тончайший лен, на руках — чеканные золотые наручи, а на шее — широкое, усыпанное самоцветами ожерелье поразительной красоты. Человек огромного богатства! Но его лицо внушало ей дурные предчувствия. Оно было холодным и каменным, как сам Сфинкс.
— Твое имя, девчонка?
— Мара. Дочь Никого и его жены Ничто.
Его гранитное лицо не дрогнуло, но голос стал ледяным.
— Поосторожней! Остроумие в устах рабыни становится дерзостью. — Он сел на единственный в комнате стул и бесстрастно оглядел ее. — Я наблюдал за тобой на рыночной площади. Ты и дерзка, и беспринципна, и быстро соображаешь. Я как раз искал человека с такими вот качествами. А еще я заметил, что ты говоришь на вавилонском. Полагаю, твое владение этим языком не ограничивается одной лишь бранью?
— Я хорошо говорю на этом языке, — пробормотала девушка. Этот разговор изумил ее еще больше, чем внезапная продажа. Она не могла себе представить, к чему все это.
— Хорошо. А теперь слушай. Я купил тебя не для обычных дел, как ты, возможно, догадываешься. У меня для тебя совершенно особое поручение. Но… — он наклонился вперед, чтобы придать вес своим словам, — это столь опасное поручение, что я даю тебе право выбора, браться за него или нет. Если твой выбор — «нет», тебе стоит лишь сказать об этом, и я немедленно продам тебя другому хозяину. Лишние рабы в доме мне не нужны.
— А если я соглашусь?
— Это может принести тебе скорую смерть, или и того хуже. Но ты увидишь, что опасность имеет свои выгоды. Пока ты будешь подчиняться моим приказам, ты будешь полностью свободна от обычной рабской жизни, а если выполнишь все успешно, я дарую тебе полную свободу.
Мара вцепилась в край стола, что разделял их. В ее душе не было и тени сомнения, но потребовалось мгновение, чтобы унять дикий восторг, что охватил ее.
— Да! Я согласна! — прошептала она.
— Подумай хорошенько. Возможно, ты выбираешь погибель.
— Неважно! Уж лучше умереть, чем быть рабыней!
Он едва заметно улыбнулся.
— Я так и думал. Теперь слушай внимательно. Одна из причин, почему я выбрал тебя, в том, что у тебя внешность девушки из высших сословий — или была бы, если бы твои волосы подстригли и уложили, а лохмотья сменили на приличную одежду. Если все это сделать, как думаешь, сможешь ли ты соответствовать своим изысканным нарядам?
— Что ж, да, полагаю, я смогу сыграть роль человеческого существа.
Он предпочел не заметить сарказма.
— Да будет так. Как ты слышала, я купил тебя именем царицы. Ты будешь служить и царице, и мне, хотя никто об этом не узнает. Никто вообще не поймет, что ты купленная рабыня, ибо ты будешь выдавать себя за свободную деву, дочь ныне покойного жреца из Абидоса. Если кто-нибудь узнает правду, ты умрешь на месте. Ты все поняла?
Мару пронзила новая волна изумления. Его глаза были холодны, рот неумолим. Он говорил именно то, что думал.
— Я поняла, — медленно произнесла она. — Какую службу я должна нести?
— Принцесса из Ханаана, некая Инанни, в данный момент направляется в Фивы, чтобы стать женой юного претендента Тутмоса. У нее свой штат слуг и служанок, но ей понадобится переводчица. — Мужчина наклонился вперед, ткнув в Мару пальцем. — Ты и будешь этой переводчицей. Ты немедленно отправишься в город Абидос, где принцесса проводит неделю в обычных обрядах очищения. Ты разыщешь египтянина по имени Саанх-Вен, который командует кораблями, и отдашь ему вот это.
Он извлек из-за пояса крошечного зеленого скарабея с начертанным на нем именем Хатшепсут. Мара взяла его рукой, холодной от волнения. До сих пор этот человек не сказал ей ничего по-настоящему важного. Что скрывалось за всеми этими странными указаниями?
— Одежда? Волосы? — пробормотала она.
— Саанх-Вен все устроит, — нетерпеливо махнул рукой ее хозяин. — Когда ты покинешь Абидос в свите Инанни в качестве переводчицы, ты будешь подобающе одета и вне всяких подозрений. А теперь…
Он замолчал, пронзив ее сузившимися глазами, и Мара напряглась.