— Оказавшись в Фивах, — тихо продолжил мужчина, — ты сопроводишь принцессу в ее покои во дворце и останешься там на неопределенный срок. Ты, разумеется, будешь присутствовать на всех ее встречах с царем, поскольку она не говорит ни слова на нашем языке, а он не снизойдет до ее. Держи уши востро. Слушай все, что происходит между царем и его окружением — его слугами, писцами, музыкантами. Я хочу знать, кто из этих людей передает его приказы за пределы дворцовых стен. Он каким-то образом отправляет и получает послания. Я хочу знать, как.
Мара уставилась на него, тяжело дыша.
— Короче говоря, я — шпионка.
— Именно так. Если ты так умна, как я думаю, то без труда добудешь эти сведения. Если преуспеешь, награда тебя не разочарует. Но если потерпишь неудачу, случайно или намеренно…
Он не закончил фразу. В этом и не было нужды. Он улыбался так, что по спине Мары пробежал холодок страха.
Она глубоко вздохнула.
— Как мне докладывать вам?
— Предоставь это мне.
— Дозволено ли мне знать ваше имя?
— Не дозволено. Чем меньше ты знаешь, тем меньше у тебя будет соблазна позволить своему остроумию взять над тобой верх. — Мужчина встал, снимая с шеи тяжелую золотую цепь. — Возьми. Этого хватит, чтобы заплатить за проезд до Абидоса. Садись на ближайший корабль. — Снова та же ледяная улыбка. — И помни, я не глупый ученик пекаря. Если эта цепь — и ты вместе с ней — каким-то образом исчезнете по пути к пристани, это будет… прискорбно. Мы поняли друг друга?
— Вполне, — ответила Мара.
— Тогда ступай. Наслаждайся свободой, изысканными одеждами и знакомством с царскими особами — пока можешь. Это может продлиться недолго.
Он откинулся на спинку стула, кивнув на дверь, и Мара поняла, что ее отпускают. Она свободна, свободна выйти за эту дверь, беспрепятственно добраться до пристани и отплыть в Абидос, в Фивы — навстречу приключениям. Больше никаких лохмотьев. Никаких побоев и воровства лепешек. Никакого голода! Вместо этого будут роскошь, дворцовые интриги и азарт; а уж когда она окажется во дворце, то, какими бы ни были угрозы этого человека, перед девушкой, умеющей пользоваться своим умом, откроются безграничные возможности!
Будущее распахнулось перед ней, сияя бесчисленными возможностями, одна заманчивее другой. Сама того не зная, она громко рассмеялась от радости.
Сухой голос мужчины внезапно расколол ее мечты.
— Будь осторожна, Мара. Ты все еще рабыня.
Она пожала плечами и усмехнулась.
— Постараюсь не забыть.
— Я буду рядом, чтобы напомнить, — язвительно заметил он. Он мотнул головой в сторону двери, и на этот раз она ушла, даже не оглянувшись.
Убедившись, что улица наконец опустела, Шефту открыл дверь в стене и быстро скользнул внутрь. Нубиец уже ждал его.
— Сюда, мой господин, — пробормотал он.
— Ну что, Эби, как думаешь? Есть для меня добрые вести? — тихо спросил Шефту, следуя за слугой через двор.
— Не могу сказать, хозяин. Этот сад зелен и приятен. Хофра теперь старик. По правде говоря, он устал и от войн, и от фараонов, насмотревшись за свою жизнь и того, и другого. Думаю, он решит остаться здесь.
Сердце Шефту упало. Но он лишь сказал:
— Возможно, его еще удастся убедить.
— Старики порой упрямы, хозяин, — ответил Эби.
Шефту мрачно улыбнулся.
— Молодые порой еще упрямее! Он отправится в Фивы, даже если мне придется притащить его туда в цепях.
— Тогда желаю вам удачи. — Эби остановился перед дверью. — Он здесь. Входите, если угодно.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, Шефту открыл дверь и шагнул в тихую, залитую солнцем комнату. Она была привычной планировки — просторная, прямоугольная, без окон. Но две наружные стены не доходили на несколько футов до потолка, и через этот проем, разделенный изящными колоннами, в комнату лились свет и воздух. В центре, в кресле у низкого столика, сидел человек, к которому пришел Шефту, — Хофра, прославленный воин, герой всего Египта. Ветеран бесчисленных заморских походов, вождь, много лет бывший верховным военачальником всех армий при Тутмосе Первом, отце Хатшепсут, Хофра теперь, в свои шестьдесят, наслаждался мирной старостью. Но он был далеко не слаб. Его глаза все так же метали темный огонь из-под седых бровей, а рука, которую он протянул Шефту, была сильной и твердой.
— Ну что, мой мальчик. Тебя заметили?
Он беззвучно рассмеялся, увидев выражение лица Шефту, и жестом пригласил гостя сесть.
— Нет-нет, конечно же, нет. Ты сама осторожность, искусен и в лицедействе, и в хитрости. В этих простых одеждах никто бы не узнал увешанного золотом сына вельможи Менкау. Должен тебя поздравить. Ты выглядишь ничуть не примечательнее любого встречного на улице, а потому практически невидим.
— В этом и была моя цель, Почтенный. — Шефту заставил себя сесть неторопливо, положить расслабленные руки на подлокотники кресла и улыбнуться с уверенностью, которой и в помине не чувствовал. — Когда вы прибудете в Фивы, чтобы предложить свои услуги царице в качестве главы ее армий, обещаю, никто, кроме вас, Эби и царя, не узнает о моей причастности к этому делу.