— Роланд уболтал, чтоб впустили поглядеть, — пояснил тот. — Чуйка у тебя на всяких покореженных, — вдруг с уважением добавил он. — Короче, местную знахарку отпустили на ярмарку, в город. А тут, как назло, какая-то чудь приключилась с дочерью Фёклы, — Лис пожал плечами, проталкивая Марушку в дверной проем, — я не вникал особо. Да и не слышно ничего…
Марушка растерянно кивнула. Вой оглушил ее, стоило переступить порог. Внутри уже ждал, опершись на стену, хмурый Роланд, а женщина в платке заламывала испещренные кровавыми трещинами руки.
— Лучше б Любаву… — простонала она, — Любава-то Грушу с рождения знает… А так, чужой-то, она может и не дастся.
Марушка остановилась, изумленно вперившись взглядом в огромный — в несколько локтей, не меньше, круглый точильный камень на крепком дубовом столе. Она шагнула неуверенно внутрь, стараясь не перецепиться через порожек, но споткнулась о мешок с камнями: темные, словно покрытые серой коркой, они рассыпались по щербатому полу.
— Лучик! — высокий голос тоненько взвизгнул, и вой прекратился — только всхлипы да ерзанье послышались за станком.
В просторной постройке кроме стола, туго набитых мешков да грубо сколоченных ящиков не было даже и лавки. Сквозь окно, выходившее на восток, ярко светило, заливая светом комнату, полуденное солнце. Марушка посмотрела под ноги и направилась к источнику звука, обходя рассыпанные камни.
— Молодая какая! — ахнула Фёкла, бросаясь наперерез. — Не справится, не сдюжит!
— Да подожди ты! — поморщившись, остановил ее Роланд, перехватил под локоть и кивнул Марушке.
«Но я же и впрямь никогда не лечила детей, — тревожно размышляла девочка, заглядывая под стол. — Ну, как еще хуже сделаю? А если там рана и шить придется?.. Поскорей бы эта их Любава вернулась…»
Ни за столом, ни под ним ребенка не находилось. Только услышав громкое шмыганье и чавканье в углу, Марушка доковыляла до мешков и, заглянув в темноту, замерла, наткнувшись на влажный от слез глаз с ярким голубым, словно первое весеннее небо, зрачком. Забившись, как дикий звереныш в тени меж сгруженных мешков, смотрела испуганно на нее растрепанная и всколоченная, как сухая колючка чертополоха, девочка.
Марушка оперлась руками на мешки и наклонилась. Она озадаченно покачала головой — ребенком несчастную сложно было назвать. «Едва ли она младше меня», — протянула Марушка руку в темноту.
— Как звать тебя? — тихо спросила она, разглядывая чумазое, блестящее от слез лицо.
— Груша! Грушей её звать! — отозвалась Фёкла, стряхнув с себя руки воина и теперь спешно обходя стол. — Только она вам не скажет ничего. Зря всё… Уходите, — выкрикнула она отчаянно, впиваясь в Марушкино плечо, — так тому и быть.
Груша молчала, срывая заусенцы с грязных пальцев и отправляя их в рот.
— Гляди, теть, — вклинился Лис, отцепляя женщину от Марушки и отправляя обратно к порогу, — зато выть перестала. Может, пусть Марь того, поглядит твоё дитятко… — застыл он, удивленно разглядывая отрешенную Грушу, собравшую на себя всю пыль и паутину с мешков.
Марушка нависала над девочкой, раздумывая, с какой стороны зайти, чтоб не вызвать душераздирающего воя.
— Что стряслось? — спросила она Грушу, опускаясь рядом.
— Лучик! — всхлипнула девочка, растирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки под носом.
Марушка беспомощно перевела взгляд на раскрасневшуюся Фёклу:
— Я не видела ничего. Глаз смотреть не дает, — покачав головой, тяжело вздохнула она, — да и нету там его уже…
Лис брезгливо посмотрел на Грушу, катавшую в руках пыльный шарик:
— Ну, ясно. Если на солнце смотреть долго, то ослепнешь. Это даже детям известно, — заявил он и махнул рукой на окно. — А оно вон, как палит… Да, Муха?
Марушка покачала головой, пытаясь рассмотреть заплывший, скрытый черной тенью глаз Груши. Груша дичилась и ерзала, вжимаясь в стену. И, когда Марушка приподнялась, нависла над девочкой, а Роланд перехватил поудобнее рвущуюся к ним Фёклу, покачнулась и блеснула бусина, подаренная княгиней.
— Лучик! — гортанно выкрикнула Груша, и бусина пропала, зажатая у нее в ладони.
Натянулась лента на шее, и Марушка стукнулась от неожиданности лбом о мешок с камнями. Бусина выскользнула, а Груша тихонько завыла, протягивая руки к ней.
— Что здесь делают? — огляделась Марушка.
— Камень обрабатывают, — нехотя пояснила Фёкла, недовольно поглядывая на Роланда, не позволявшего ей прогнать чужаков от дочери. — Яхонты добываем в лесу, — кивнула она на россыпь грязно-бурых камней под ногами, а затем на вереницу ящиков под окном, — а тут уже их обтачивают, чтоб засверкали…
Марушка встала, наскоро запрятав бусину под легкую ткань сарафана, и сдвинула крышку на одном из ящиков. Теплые, грубо отесанные доски еще пахли сосновой смолой, а внутри лежали рыжие, иногда с зеленоватым отливом, редко — с голубым, разных размеров: от крошки, которую еще попробуй на нитку насади до каменьев с кулак, яхонты.
— Вот они… лучики, да, Груша? — повернулась Марушка к ней.
