Пока один из хуторских неуклюже барахтался на оконнице, уронив вилы и хрипло требуя подсадить его, дверь поддалась натиску и с грохотом отлетела к стене. Народ, толкаясь в проеме, повалил внутрь. Роланд не спешил обнажать меча, стискивая Грушу крепче и прислушиваясь только с сосредоточенному сопению Марушки.
— А ну, — двинулась на них Фёкла, замахиваясь древком лопаты, — лапы прочь от ребенка, упыри!
Груша взвизгнула тоненько и отчаянно, когда Марушка, сжав побелевшие губы, отскочила в сторону — и лопата с гулким звоном ударилась о дощатый пол, оставила длинную выемку на гладком дереве, а затем подскочила на вершок от силы удара. Роланд подхватил Грушу подмышки и шагнул назад, увлекая ее за собой, когда Фёкла, грозясь задеть дочь, размахнулась снова. Косынка сбилась, съехала на шею, а тусклые, с проседью волосы, разметались по плечам.
Лопата разрезала воздух в опасной близости — Марушка нырнула под стол, не издав ни звука. На ее нижней губе выступила алая капля.
Фёкла, не глядя, замахнулась снова.
Роланд разжал руки. Груша тенью метнулась к матери, уткнулась ей в грудь и заревела. Мужики, окружившие стол, помрачнели, нахмурили брови и, не сговариваясь, закатали рукава.
— Обидели дитятко, — мрачно загомонили они, готовясь к потасовке.
Роланд наткнулся спиной на стену и опустил ладонь на рукоять. Но обнажить меча не успел — из-под стола выползла Марушка и, сдерживая дрожь в коленях, встала в полный рост.
Она молчала, сосредоточенно перекатывая острый осколок во рту. Затем выплюнула его на ладонь и протянула Фёкле.
— Я сохранила ей глаз, — процедила Марушка, вытирая кровь с губы.
Фекла недоверчиво наклонилась. Прищурилась и перевела недоверчивый взгляд на девочку:
— Щепочка эта прозрачная?
— А ты сунь ее себе в глаз, посмотрим, как запоешь, — протиснулся сквозь столпившихся мужиков Лис, потирая скулу. — Всё, Марь? Давайте ехать отсюда, а? — посмотрел он на Роланда. — Люди тут, может, и зажиточные, но неблагодарные — страх.
Местные стушевались. Звякнула оброненная Фёклой лопата.
— Я хочу дождаться знахарки, — отрезала Марушка. — Есть отвар, которым можно красноту унять, — впилась она взглядом в трущую грязным кулаком больной глаз Грушу. — Едет она уже?
— Зуб даю, до вечера не появится, — Лис подставил Марушке плечо. — Уверена, что хочешь ждать?
Она кивнула. «Я успею сделать лекарство для Груши. И сама отдохну немного», — ноги у нее все еще гудели, а живот скручивало от резких движений.
— Милости просим, добрые люди, — нарушил неловкую тишину и всеобщее замешательство старичок, с которым Марушка успела столкнуться на улице. — Пойдем, милая, — заковылял он, тяжело опираясь на клюку, к Марушке, — к сараю тебя проведу, раз нужда была такая.
— Не надо мне к сараю, — вздохнула она.
— Тогда ко мне, — прошамкал старик и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу, — напою, накормлю… устали, небось, с дороги, добрые люди?
Роланд подхватил Марушку под локоть и вышел вслед за ним. Лис поглядел на расступившихся притихших людей и сплюнул под ноги, на рассыпанные серые камни:
— Сборище блаженных.
Марушка жадно уплетала пироги, запивая молоком и быстро опустошая крынку, поставленную для гостей на широком столе. Роланд ковырял кольцо колбасы, поглядывая на хозяина дома. Тот справно перекладывал жирный, зернистый творог в покрытую расписной эмалью миску, пока смуглая черноглазая девица — не шибко похожая на его внучку, замешивала тесто на хлеб, щедро подливая в него золотистого гречишного меда.
— Грушка уродилась такой, — за звоном мисок и чарок дребезжал стариковский голос. — Сначала, как все была, а опосля — вроде вымахала, а ребятенком и осталась.
Лис свой кусок колбасы съел, вымакал хлебной коркой миску и теперь поглядывал на Роландов — раскрошенный по тарелке, но не тронутый.
— Мы ее не обижаем, — продолжал дедок, — дурочка, но наша. Общая как бы. Всюду ей можно. В хаты заходит, угощают ее люди, гостинцы дают. А как иначе-то?
Он выудил пыльную бутыль и согнулся, зашелся в старческом кашле. Смуглянка подхватилась и поднесла воды, заглянула в лицо, но дед только отвернулся, тяжело дыша. Девица устало закатила глаза, подняла миску с творогом, собрала чарки для гостей и поставила на стол. Следом вытащила запечатанную воском холщовую тряпицу из узкого горлышка бутыля и разлила содержимое по чаркам.
— Вот мать и спокойна за нее. Фёкле ж приходится камень добывать наравне с мужиками. А иногда она и поболе приносит, — откашлявшись, продолжил старик. — Мужа ейного присыпало в лесу, когда он яхонт намывал. Но Фёкла знает, если с ней случиться чего — мы за Грушенькой присмотрим, прокормим. Так что, не страшно ей.
— Так и кормили бы обеих, — отодвинул миску Роланд. — Зачем бабу в Пьяный лес отправлять?
Хозяин сделал вид, что пробует подошедшее тесто:
— Хороша твоя стряпня, Аглаша, ай да хороша! Можно только медку побольше, — поцокал он языком и, подумав, сказал: — Фёкла гордая. Не возьмет от нас, еще и обидится. Нет, лучше уж как есть, пусть все будет.
