– Ну, ребята, это не просто удача – это успех! – настроение у Банды после совместного прослушивания записи в машине на стоянке у Московского кладбища резко улучшилось. – Теперь, Коля, могу тебе гарантировать на восемьдесят процентов, что Леночку мы обязательно вернем еще до пятницы.
– А остальные двадцать?
– О них мы узнаем чуть позже.
– Лариса... – в задумчивости качал головой Андрей Дубов, все еще не оправившись от шока. – Ну, братва, от нее я этого не ожидал!
– Я тоже, – поддержал его Самойленко.
– Эх, мужики, забыли, что ли, женщины – элемент хрупкий и легко соблазняемый. Чем он ее взял – не знаю, – рассуждал Банда, – но что взял чем-то – факт. Теперь неудивительно, что у вас документы исчезали прямо из-под носа. Неудивительно, что о каждом вашем шаге и о каждом новом сюжете бандиты знали все.
– Да...
– Но ничего, – Банда открыл свой блокнот и улыбнулся, – теперь и мы кое-что знаем. И не так уж мало... Слушайте, что удалось сегодня сделать мне. Во-первых, я поднял здесь кое-какие данные и выяснил, что на территории Белоруссии это первое настоящее похищение ребенка...
– Что значит – "настоящее"? – мрачно уточнил Самойленко, – В смысле – организованное преступной группой, которой нужно путем подобного шантажа чего-то добиться. Было до этого несколько случаев, но там все элементарно – то какому-то деревенскому алкоголику на бутылку не хватало, то обиженный разведенный папашка таким способом свидания с ребенком добивался, – спокойно разъяснил Банда. – Значит, если предположить, что бандиты местные, они действуют по наитию, не имея даже примеров чужого опыта.
– Это хорошо или плохо?
– Скорее хорошо. Они будут действовать шаблонно, стандартно, как все первопроходцы. К тому же они будут совершать много ошибок – например, в охране ребенка, в контактах. Вот тот же звонок Ларисе – это уже ошибка. Они должны были разговаривать только с тобой...
– Стой, Банда! – вдруг вскричал Самойленко. – Я совсем забыл! Сколько времени?
– Половина девятого, – ответил Дубов.
– Андрей, срочно вези меня домой. Мне в девять должен звонить бандит...
– Хорошо, едем, – согласился Банда.
– И ты?
– Конечно. Только вот что – принеси мне из своей машины кейс с аппаратурой, возьмешь "жучок", вставишь в свой телефон. Я тоже хочу послушать.
– Хорошо.
– И еще. Говорить будешь спокойно, не нервничая. И ни словом, ни звуком не дай Бог тебе обмолвиться о том, что ты знаешь что-то про Ларису!
– Я понял.
– Неси приемник.
Самойленко вернулся с чемоданчиком Банды буквально через минуту.
– А теперь адрес продиктуйте.
– Так поезжай за нами...
– А вдруг твой подъезд "пасут"? Нет, я сам твой дом отыщу, специально карту Минска днем купил. А вы езжайте... Только скажи, куда выходят окна комнаты, в которой у тебя стоит телефон.
– Как куда – во двор. У меня там нет дорог, всюду двор – район спальный.
– Я не про то. На какую сторону – на фасад, где парадный подъезд, или на тыльную сторону дома?
– А-а! На подъезд.
– А какой номер подъезда?
– Второй. Ровно посредине дома.
– Все. Понял. Езжайте! После разговора снова в машину – и в город. Я вас где-нибудь тормозну, если все будет спокойно. Поговорим.
Разговор с Юным вызвал в душе Ларисы настоящую бурю. Не в силах больше находиться на работе, она тут же ушла домой, где заперлась в своей комнате и, с плачем упав на кровать, зарылась головой в подушки.
Какая же она подлая! Как она могла так поступить!
Она ведь так хорошо знала Наташу, бывала у них дома, поздравляла ее, когда Леночке исполнился год.
Она помнила, как хорошо относилась к ней Наташа – Коля даже пошутил однажды, что его ревнивая жена готова ревновать его ко всем, кроме нее, Ларисы.
И чем она им отплатила!
Она так уважала Колю, который раскрыл в ней талант журналиста, учил ее работать в эфире, обращаться с камерой, оперировать фактами, разговаривать с людьми.
Он учил ее ответственности за сказанное в эфире слово и ненавязчиво рекомендовал даже, в какой одежде лучше появляться на экране, перед зрителями.
И чем она ему отплатила!
Ей было страшно.
И ей было противно от себя самой.
Чем больше она думала, тем сильнее понимала, что обратной дороги для нее нет, что уже никогда, даже если все кончится благополучно, не сможет она прийти в их дом, смотреть в глаза этим людям – и не чувствовать перед ними животного страха и нечеловеческого позора.
Ей было очень плохо, и в какой-то момент она подумала, что могла бы совершить по крайней мере один достойный поступок – рассказать Николаю все, что знает.
Но потом вдруг в ее голове возникло ясное и простое слово, которое наиболее точно определяет то, что она сделала, – "преступление".
И она поняла также, что сама покаяться и признаться во всем не сможет...
Телефон зазвонил в десять минут десятого – бандиты были не слишком пунктуальными, и эти десять минут показались Коле целой вечностью.
– Самойленко?
Николай вздрогнул – нет, он не ошибся, именно с этим человеком разговаривала сегодня Тимошик.
Он сжал зубы, собрал свою волю в кулак и через мгновение ответил:
– Я.
– Ну что ж, нам понравилось, как ты себя сегодня вел. Хороший мальчик.
– Пошел на хрен.
