Ветер уже несколько раз порывался выкинуть пилота из корзины. Балласт в виде небольших мешков с песком раскачивался и стучал по бортам, напоминая каждым своим ударом, что жизнь скоротечна и смерть приходит ко всем без исключения, независимо от статуса и положения.
Вспышка молнии осветила ствол, выхватив прямо по курсу гигантский бразильский орех. Он был огромен: два метра в ширину и почти сорок метров в высоту. Через секунду корзина налетела на исполина. В сплошной темноте раздался удар, хлопки порванных канатов и вопль падающего вниз человека.
У пилота не было шансов выжить.
Шар врезался в дерево где-то на уровне десятиэтажного дома. Ствол, покрытый шершавой и темной от дождя корой, поднимался к кроне. Сквозь проплешины в ней грозно сверкало небо. До ветвей, напоминающих растопыренные пальцы, было столько же, сколько и до земли.
Освободившись от обузы, шар вместе с пустой корзиной взмыл ввысь и, подхваченный ураганом, понесся по небу.
Кумария — сплошной клубок растений, украшенный гирляндами ослепительных бабочек, ярких, бросающихся в глаза насекомых, прекрасных нежно-розовых, желтых и бледно-голубых орхидей, пахнущих шоколадом и ванилью.
Человек двадцать шли друг за другом среди буйных зарослей.
Словно змея, извивалась человеческая лента между деревьями. Парящий в вышине орел видел, как они неспешно спускались вниз по склону. Солнце уже коснулось края холма, собираясь на заслуженный отдых после тяжелого трудового дня. Сумерки нисколько не смущали идущих через джунгли людей. Уже слышался ритмичный бой барабанов, а предвкушение сытного ужина после танцев грело их сердца и заставляло бурчать изголодавшиеся желудки.
Индейцы были из фратрии[64] «людей гор» рода Кугуаров, и шли они в гости к «людям реки» из рода Кайманов.
Обычно фратрия состояла из нескольких родов, а несколько фратрий составляли племя. Правила, установленные богами в те дни, когда родился мир, запрещали проводить обряд знакомства юношей и девушек в пределах одной фратрии. Поэтому в гости и приглашали чаще всего соседей из других кланов или даже племен.
Впереди шел высокий, красивый и сильный воин по имени Каракара (Сокол) — вождь рода Кугуаров и отец Пват (Обезьянки). Следом за ним — несколько взрослых воинов с копьями и духовыми ружьями. За воинами, ступая след в след, шли те, кто достиг брачного возраста: юноши с луками и девушки с корзинами, полными сочных плодов. Замыкали колонну дети.
Последней шла Пват — симпатичная девочка лет тринадцати в набедренной повязке из мягких листьев пальмы туру. Длинные, черные, как воронье крыло, волосы ласкали её спину, касаясь поясницы. На голове они были схвачены плетеным обручем, а спереди подрезаны в виде косой челки, которая чуть прикрывала лоб. В ушах покачивались тяжелые серебряные сережки, а на шее, ловя свет далеких звезд, мерцали бусы из белого песка, который торговцы называли жемчугом. Перламутровые горошины добывали ловцы в верховьях Мапуэры[65], что впадала в Тромбетас, а та уже непосредственно в Парана-Тинг, что значит Королева Рек[66], несущую свои воды к еще большей воде, за которой, наверное, кончался мир.
Вечерние сумерки ушли, уступив место темному небу, разрисованному бесчисленным количеством звезд. Где-то застрекотал заблудившийся кузнечик — и ему тут же светлячки указали путь, высветив почти невидимую человеческому глазу дорожку. Тихо булькнула в болотной жиже капибара — лохматая водосвинка, похожая на крупного бобра, только без хвоста. Зацепившись за листья перепончатыми крыльями, прошуршала летающая лисица[67], отправляясь на ночную охоту.
В центре деревни горел костер. Пахло жареными лепешками, тушеной фасолью и дымом, который стелился по земле, расползаясь между домами.
Маракуда сидел возле мамы, положив руки и голову ей на колени. Ему хотелось тепла и ласки, и он прижался к матери, чувствуя исходящую от неё любовь. Ваугашин, обняв его, гладила по голове. Вместе они смотрели на прыгающие лепестки пламени и слушали песни танцующих воинов, которые с копьями ходили вокруг огня, выкрикивая ритуальные заклинания.
Маракуда поднял голову и посмотрел на Ваугашин.
— Ты что-то хочешь сказать? — Она нежно провела рукой по его волосам.
— Все смеются надо мной, а Мава говорит, что из меня никогда не вырастет настоящий воин.
— Не верь ему, он просто завидует тебе.
— А сегодня он сломал мой лук и разбросал стрелы, потому что я спрятал его рыболовные крючки.
— Ты сам виноват. А насчет сломанного лука я скажу отцу, чтобы он поговорил с ним.
— Не надо. Я сам.
— Вот видишь, ты уже можешь постоять за себя. А лук отец тебе сделает новый, еще лучше, из пятнистого змеиного дерева. Ну, пойдем, посмотрим на «танец акута».
— Не пойду. Завтра они будут убивать кайманов.
— Так устроена наша жизнь.
— А скажи, мам, Мава — он мне брат или нет?
— Да! Только он твой единокровный брат.
— Это как?