Это была Пват. Они были почти ровесники, и почти одного роста, если не считать годовалой разницы, и десяти сантиметров. Пват была выше. Она уже переоделась — если можно так сказать. Сменила мягкие листья на замшевую, расшитую мелким бисером набедренную повязку. Вместо бус теперь на шее висел вырезанный из красного дерева маленький зверек, — талисман рода Кугуаров. Ее кожа была намного светлей, чем у всех индейцев. «Белая медь», — так называл её отец. «Избранная», — говорил дед, тыча в неё пальцем. «Моя маленькая Пват», — ласкала дочку мама.
Симпатичное лицо, чуть выпуклые губки, маленький тонкий носик и огромные голубые глаза, в которых можно было утонуть. В какой-то миг Маракуде показалось, что он теряет сознание, и он затряс головой, пытаясь отогнать видение. Но видение не пропало. Наоборот, подошло почти вплотную, хлопнуло ресницами и сказало:
— Привет. Это ты Маракуда?
Девочка чуть наклонила голову, с интересом разглядывая мальчишку. Их взгляды встретились. Цвет бирюзы в глазах Маракуды и небесно-голубой цвет глаз у Пват. Между ними сверкнула искра, зарождая чувство, которое взрослые называют любовью, а дети дружбой.
— Да.
— Мне о тебе говорил старый Кукрикури.
Из мужского дома с криками, полными торжества по поводу завтрашней охоты, выскочил разукрашенный Мава, на голове которого красовался венок из пальмовых листьев. Следом за ним появились его друзья — Вайяма и Ара.
— Ой, посмотрите, мой младший братец нашел себе новую зверюшку и с ней болтает!
— Поаккуратней со словами, толстяк! — девочка повернулась на голос.
— А ты кто такая? — Мава прищурился, оценивающе рассматривая незнакомку
— Я Пват.
— Обезьянка, что ли? Смотри, как бы мы тебе хвост не открутили, — злобно пошутил тот, кого звали Черепаха.
Все трое закатились от смеха — следствие легкого алкогольного опьянения. Маниоковое пиво ударило им в голову.
— Эй, полегче, а то я тебе все перья на макушке повыдергиваю! — Маракуда вступился за Пват.
— А ну попробуй, недотепа! — Вайяма с вызовом посмотрел Маракуде в лицо.
— Не называй его так, — нахмурилась Пват, чувствуя, как в душе разгорается справедливый гнев.
— А ты, женщина, молчи. Иди лучше лепешек нам испеки.
Пват сделала резкий выпад.
Своей ладонью девчонка захватила кисть правой руки Вайямы, а левой ударила в локоть, выворачивая руку и опуская задиру на колени. При этом она ни на секунду не ослабила зажим, удерживая его руку на изломе. Раздался крик боли. Из глаз Вайямы брызнули слезы обиды, что какая-то девчонка одолела его, да еще при свидетелях.
— Запомни: я — Пват из рода Кугуаров, внучка Кукрикури — хранителя священного озера. Вот так-то. Герой! — только после этого она разжала пальцы и Вайяма, хлюпая носом, смог подняться с земли.
Мава почесал затылок.
— Ну так бы и сказала, а то сразу руки распускать…
— А я вам и сказала. Валите отсюда!
— Ладно, ладно, мы уходим.
Мава, Вайяма и Ара растворились в ночи, словно их и не было. Пват повернулась к Маракуде.
— А правда, что ты можешь говорить с животными? — Пват почесала ногу, которую покусали москиты.
— Немножко.
— А покажи мне вашу реку.
— Пойдем.
В реке отражалась выплывшая из-за туч луна.
Вокруг трещали цикады, с легким плеском на берег набегали волны, а за рекой шумели джунгли, сквозь которые проносился неугомонный ветер. В зарослях шуршали запоздалые животные, над которыми кружили противно кричащие ночные птицы, требуя тишины.
Маракуда и Пват сидели возле воды и с упоением слушали мелодию ночного леса. Возле ног в темной воде переливалась рябью лунная дорожка, вдоль которой стояли белые лилии.
Ниже по течению реки раздался душераздирающий рев. «Вар! Вар!» — проревело существо и захрустело, пробираясь через заросли камыша.
— Кто это? — Пват повернула голову к Маракуде. — Ягуар?
— Нет, это ревун[71], у них намечался брачный танец, а самка куда-то сбежала. Вот он и зовет её: «Варя! Варя!» Наверное, это её имя. — За рекой хрюкнул тапир. — А это Маипури (болотная свинья), — Маракуда показал за реку. — Вон сидит в кустах. Видишь?
— Да.
— Объелась желудей и ей плохо. Говорит, что больше не будет столько есть. Опять врет, потому что говорит это каждый день.
Пват рассмеялась от души.
— Ладно врать-то.
— Не веришь?
— Не-а, — Пват сняла тряпочный обод, освобождая волосы, и отрицательно махнула головой. Волосы разлетелись и пробежали по лицу Маракуды.
— Щекотно! — Маракуда фыркнул и вытер нос.
— Смешной ты. — Улыбка исчезла, и Пват посмотрела ему в глаза. — А научи меня понимать голоса леса.
— Всё очень просто. Надо очень, очень этого захотеть…
Пват загрустила, представляя, что эта задача ей не по силам. Молчание затянулось, и надо было что-то говорить. Она спросила лишь бы спросить:
— Как называется ваша река?