— Это Акута-вау — Каймановая река. А там, за лесом, Солнечные горы, — он ткнул пальцем куда-то в темноту. — А вот там… — Маракуда повернулся на запад. — Там течет Каювин — река Белоголовой Маруди — и каменистые пороги Оман-гашин — мы называем его Водопад-у-Дома». Я там родился. За ним начинается непроходимый лес — Кумария, царство бабочек, змей и белых орхидей.
— И ты там был?
— Да, и не один раз… Там я познакомился с Мартином.
— А кто это — Мартин?
Неожиданно из густой кроны, раскрутившись, словно пожарный шланг, вывалился Мартин и, щелкнув челюстью, повис перед самым носом Пват, болтаясь вниз головой. Полностью упасть на землю ему не давал хвост, который самым кончиком цепко держался за ветку дерева.
— Это я! — представился Мартин и кокетливо стал раскачиваться.
— Ай! — единственное, что девочка смогла выговорить в этот момент. От страха она прижалась к Маракуде, сунув свою ладонь ему в руку.
— Вот, услышал свое имя и решил узнать, как тут у вас дела.
— Привет, Мартин! Знакомься, это Пват.
— Привет!
— Здра-сь-те, — робко, почти шепотом, произнесла девочка. После чего медленно, с каким-то недоумением в глазах, повернула голову к Маракуде. — Он что-то сказал или мне послышалось?
— Он сказал: «Привет, Пват! Это я, Мартин, и я очень хочу с тобой поболтать».
— Но он сказал всего одно слово.
— Точно, одно. Я сказал: «Привет!» — у Мартина было довольное выражение морды, и казалось, что он сейчас лопнет от счастья, что кто-то еще, а не только Маракуда, слышит и понимает его.
— Он сказал: «Привет!»
— Да, я сказал «Привет!» Привет, Пват!
Девочка наклонилась к уху Маракуды.
— Слушай, мне послышалось или я всё же поняла, что он сказал: «Привет, Пват!»? Одно из двух!
— Лучше второе.
— Я тоже так думаю.
— Она заговорила, — Мартин покрутил головой, как бы смотря по сторонам, и вдруг заорал: — Я всегда говорил, что тот, кто влюбится в Маракуду, поймет голоса джунглей!
— Эй, с чего ты взял, что она в меня влюбилась?
— А ты у неё спроси. Я же вижу, как она смотрит на тебя.
— Да не кричи ты, весь лес разбудишь.
— А я и не кричу. Я радуюсь. Сбылось пророчество старого Бoa[72]. Он говорил: «Их будет двое. Двое хранителей нашего мира». — Мартин мгновенно исчез среди ветвей, втянувшись, словно телескопическая антенна. Через секунду он опять свесился перед ними. — Никуда не уходите, я скоро вернусь, только метнусь к бабушке, чтобы рассказать ей про твою подружку.
Не прошло и секунды, как Мартин скрылся среди деревьев.
— Вот это да! — Пват была в шоке и в восторге одновременно. — Такого я еще не видела никогда. Мне кажется, я даже поняла, что он что-то сказал про бабушку. — Она подняла голову и посмотрела на качающуюся верхушку дерева. — А ты видел его бабушку?
— Конечно. Мы гостили у них в мангровой роще. Симпатичная такая старушка, метров двадцать в длину и в ширину так… — Маракуда развел в стороны руки, показывая толщину бабушки.
Над деревьями послышался посвист сойки: «Свьють, свиють». Пват замерла, прислушиваясь.
— Слышишь, сойка завет своих птенцов.
— Точно, а откуда ты знаешь?
— Ты же сам сказал: надо очень, очень захотеть…
— Ну вот и нет проблемы! Теперь ты понимаешь голоса животных. Как насчет утренней охоты?
— А я и не собиралась на неё. Я так, за компанию пришла да кое на кого посмотреть, — она подмигнула ему. — Слушай, а давай предупредим кайманов. Пусть уходят.
— Ты хочешь этого? — Маракуда с надеждой посмотрел на нее.
— Лично я — да.
В реке, отражаясь, покачивалась луна, за рекой шумели джунгли, а над ними неумолимо трещали цикады.
Маракуда поднял с песка ивовый прутик и начал рисовать круги на воде, с каждым разом всё ускоряя и ускоряя вращательные движения. По реке пошла рябь, вода вспучилась, и на отмель выплыла пиранья с приплюснутой головой, выпученными глазами, тупым носом и пастью, усыпанной острыми, как лезвия, зубами.
— Эй, Боб, не хочешь ли узнать последние новости? — Маракуда наклонился к Пват. — Что узнает Говорливый Боб, то узнают все джунгли.
— Он что, болтун?
— Хуже, он еще и приукрашивает. Если сказать ему, что завтра на охоту выйдет десять воинов, то через минуту их уже будет двадцать, а через час — несколько тысяч. Нагонит страху, только держись.
— Привет, Маракуда, — из воды высунулась голова. — О! У тебя завелась подружка, и ты решил похвастаться ею. А она ничего, симпатичная. Я бы с такой закрутил романчик. Разрешите представиться, мисс. Молчаливый… пардон, Говорливый Боб.
— Похоже, ты стал уже заговариваться.
— Это всё от сырости. Ты посмотри, где мы живем: одна тина и ряска, вся река заросла. Вода прогревается на полметра — и всё. А на глубине? Там вообще дубак. А ты же знаешь, у меня ревматизм, это еще с тех пор, как я застрял между корягами и меня чуть не слопала эта старуха. Как ее там, забыл, Чувырла, что ли…
— Чучхела.