Как говорят в народе, «на каждую косу найдется свой камень». У Хуана вместо крови текла текила, которую он иногда превращал в коктейль под романтичным названием «Кровавая Мери». Их глаза встретились, и впервые Гонсалес отвел свой взгляд. Абсолютно лысые веки, без единой ресницы, ни разу не моргнули, пока смотрели в глаза командору.
Гонсалес отпустил ворот рубашки и убрал руки за спину. Это не осталось не замеченным присутствующими в каюте, но они так же отчетливо слышали скрежет зубов, и каждый из них знал, что командор не прощает унижения.
Хуан как ни в чём не бывало поправил воротничок и сказал:
— Хорошей дороги по суше нет, а звериными тропами с оборудованием нам не пройти. Кругом протоки и болота, так что лучше двигаться по реке. Как говорят индейцы, легче идти целый день по джунглям, чем перейти реку шириной в сто метров.
— Это почему же? — Монах запустил руку в корзину, вытаскивая очередной банан. Возле него на столе уже лежала кучка располосованных банановых шкурок. Разрезав кожуру ногтем на три части, он с явным удовольствием превращал банановую одежку в свисающие лохмотья. Люк откусил банан и, шевеля челюстями, еще раз повторил свой вопрос: — Ну и почему?
— Вы же не хотите, святой отец, чтобы вас съели? — ответил за Хуана Ортега.
— Как это?
— А вот так… Ам! — капитан наемников щелкнул зубами, со всей силы кусая монаха за плечо.
— Ай! — тот дернулся, наступил на край сутаны и, роняя банан, шлепнулся на пол под дружный гогот окружающих.
— Простите его, святой отец, — Рошель как самый благородный из присутствующих помог монаху подняться.
— Эй, падре, вы что, первый день на Амазонке? — Ортега показал свои идеально белые зубы.
— «Не каркай и не богохульствуй» — вот заповедь истинного христианина. — Растерев хорошенько ушибленный зад, монах сунул руку за очередным лакомством Что-то привлекло внимание падре, и он зачем-то заглянул в корзину. Увиденное заставило разжать пальцы, выпуская вкусный плод. Банан шлепнулся на стол. Над корзиной подняла голову метровая жарарака[75] — единственная из змей, без причины нападающая на человека.
Люк прощался с жизнью, когда меткий выстрел Ортеги снес змее полголовы. Ствол пистолета еще дымился, а капитан наемников уже нес корзину на палубу, чтобы вытряхнуть за борт её содержимое.
Вся эта сцена немного разрядила напряжение, которое возникло в связи с выходкой Гонсалеса, и смягчила проводника. Хуан повернулся к окну и как бы невзначай бросил через плечо:
— Я тут кое-что узнал…
Все, кто был в каюте, перевели взгляды на его широкую спину.
— Прошу вас, сын мой[76], не молчите! — монах не мог унять противную дрожь, поэтому торопил события, чтобы отвлечься.
— Через шесть поворотов реки будет индейская деревня. Это род Кайманов из фратрии «Люди реки», ближайшая фратрия «Люди гор» живут в дне пути от деревни Кайманов.
— А зачем нам эти все люди гор и рек? — Люк смотрел на то место, где прежде стояла корзина. На столе всё еще лежал банан, но, кажется, монах понял, что сей божественный плод он уже никогда не возьмёт в руки.
Хуан чуть помолчал, придавая вес тому, что он скажет.
— Так вот, — он посмотрел на Гонсалеса, — в деревне есть мальчик.
— Что за мальчик? Еще один местный пророк? — сжав зубы, процедил командор, думая о том, что надо срочно избавляться от Хуана и Ортеги, которые водили дружбу между собой и могли стать настоящей проблемой для командора.
Хуану надоело созерцать луну за окном, и он повернулся к присутствующим.
— Нет. Всего лишь мальчик с бирюзовыми глазами.
Гонсалес присвистнул.
— Вот это подарок!
— Брехня. Я излазил все джунгли от Укаяли до Мадейры и не видел ни одного индейца с голубыми глазами. — Молчавший всё это время Сильвер почесал свою трехдневную щетину.
— Возможно, ты облазил всю Амазонку, но ты, наверное, плохо учился в школе, — парировал Рошель.
— Охота за каучуком и за рабами — вот моя школа.
— Так вот. Еще храбрый идальго Мигель Моралес триста лет назад, патер Сан Maнчоc[77] сто восемьдесят и совсем недавно Роберт Шомбург[78] прошли по этим местам и видели их своими глазами. — Рошель развел пальцы рогаткой и поднес к своим глазам. — «Индиос до тапиок» — белые индейцы. Как писал Шомбург, цвет кожи у них намного светлей, чем у других индейцев, а некоторые имеют голубые глаза. Особенно мальчики.
— Не знаю. По мне они все на одну рожу.
— Хорошую новость нам принес Хуан. — Гонсалес в задумчивости потер свой подбородок. — Где живут потомки золотых королей, там и их золото.
— Скажи, Гонсалес, ты что, серьезно считаешь, что он последний из рода муисков? — Рошель взял оставшийся банан, сиротливо лежавший на столе, и откусил половину.
— Возможно. Я обязательно должен его увидеть. И если это так… — командор сжал кулаки и потряс ими в воздухе. — Мы почти у цели, господа. Оро, мучо оро! — Его звучный голос вырвался за пределы каюты, и древний клич конкистадоров понесся над рекой, отдаваясь в каждой заболоченной низине эхом: «Золото, много золота!».